А Марина променяла его на Ивана. Ее поведение никак не укладывалось в моей голове. Но, может, я плохо о ней думаю? А что, если они всего-навсего друзья, как я с Зойкой, к примеру? Мишка черт знает что о нас думает, а мы даже и не целовались ни разу. Да и с чего бы вдруг с Зойкой-то целоваться? Она, оказывается, симпатичная девчонка. Я раньше даже и не замечал. Но чтобы целоваться? Да ну! Может, и у Марины с Иваном ничего такого нет? А я уж подумал… Нет, не скажу, что я подумал.
Шум дождя убаюкивал, и я заснул довольно быстро. Приснился мне сон, в котором сначала сверкали лишь яркие мохнатые звезды, похожие на те, что вешают на новогодние елки. Правда, они были вроде как живые и настоящие, меж ними бродила круглолицая Луна, проносились хвостатые кометы, рассыпались блистающими искрами метеориты. Я плыл в теплом пространстве, трогал светила руками, весело уворачивался от летящих навстречу алмазных астероидов. На одном из них сидела принцесса. Астероид был маленьким, может, чуть побольше надувного резинового шара, с которым маленькие дети учатся плавать.
Принцесса сидела на нем верхом, обхватив его ногами. Серебристый шлейф платья развевался, как сказочный флаг, таинственно мерцали жемчуга и каменья на груди, нестерпимо сверкала на голове золотая корона. Принцесса сидела ко мне вполоборота, и я не сразу разглядел ее лицо. Мне казалось, что оно должно быть самым прекрасным на свете. А когда принцесса наконец-то обернулась, чтобы посмотреть на меня, я увидел лицо Оли.
Она удивленно смотрела мне прямо в глаза, и ее взгляд, казалось, проник в меня глубоко-глубоко, прошел сквозь сердце и замер под ним сверкающим холодным лучом. Меня ожгло, как лед ожигает разгоряченную кожу. И в тот же миг я проснулся.
Сердце билось, как рыбка на крючке. Лоб покрылся испариной, а горло, как мне показалось, легонько сжимает мягкая лапка, теплая и такая ощутимая, что я решил ее потрогать, но на шее ничего не обнаружил — нащупал лишь упруго пульсирующую жилку.
Еще совсем недавно я верил в то, что сны насылает Оле-Лукойе. И если мне снилось что-нибудь плохое, тревожное, то я думал, что в чем-то за день провинился — сказочный старичок о моем проступке узнал, вот в наказание и крутит надо мной зонтик с мрачными видениями. Я просыпался и, чуть не плача, долго лежал с закрытыми глазами, боясь посмотреть в темноту комнаты. Мне чудилось, что где-то рядом притаился другой Оле-Лукойе.
О нем почти никто не знал. И я бы тоже не узнал, если бы однажды не залез в большой фанерный чемодан, стоявший под родительской кроватью. Мне строго-настрого запретили его даже открывать, но в тот день я остался дома один, от скуки захотел вырезать из бумаги несколько фигурок, и мне понадобились ножницы. Те, которые мне купили для уроков труда, куда-то запропастились. И тут я вспомнил, что мама держит в чемодане большие ножницы в кожаном футляре. Они достались ей от бабки-портнихи.