Яблоко по имени Марина (Семченко) - страница 43

Мама называла их торжественно — семейная реликвия, и даже сама пользовалась ими лишь в исключительных случаях: когда кроила себе юбку или, допустим, перешивала папины брюки для меня. Она такая рукодельница у нас!

Я приоткрыл крышку чемодана и запустил под нее руку, пытаясь нащупать ножницы в какой-то мягкой рухляди, среди коробочек, клубков шерсти, катушек ниток и других предметов. Так и наткнулся на гладкий, приятный на ощупь квадрат. На его поверхности прощупывались какие-то выпуклости, похожие на буквы. Что же тут такое? Забыв о родительском наставлении, я ухватил предмет и вытянул его на свет божий.

В руках у меня оказался большой книжный том. Выпуклые, разноцветные буквы составляли название: «Сказки, рассказанные детям». Под ним шла витиеватая строка — Ханс Кристиан Андерсен. Я уже читал его истории, и они мне очень нравились. В школьной библиотеке на сказки Андерсена всегда стояла очередь, его книги прошли через столько рук, что их листы разлохматились от постоянного перелистывания наслюнявленными пальцами, а первоначальные иллюстрации уже трудно просматривались из-за бесчисленных дорисовок доморощенных любителей живописи.

Вытащенный мной из чемодана том, большой и тяжелый, был чистеньким, разве что чуть-чуть потерт. Я открыл его наугад и увидел на черно-белом рисунке всадника, который скакал во весь опор. Он прижимал к себе детей — мальчика и девочку, за его спиной сидел бородатый старик, но всадник протягивал длинную руку еще и к девушке, которая шествовала впереди него. Мало ему, видно, попутчиков — он хотел еще и девицу-красавицу посадить на лошадиный круп.

Кто это?

Взгляд скользнул по тексту:

«Оле-Лукойе приподнял Яльмара, поднес его к окну и сказал:

— Сейчас увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе. Люди зовут его также Смертью. Видишь, он вовсе не такой страшный, каким рисуют его на картинках! Кафтан на нем весь вышит серебром, что твой гусарский мундир, за плечами развевается черный бархатный плащ! Гляди, как он скачет!

И Яльмар увидел, как мчался во весь опор другой Оле-Лукойе и сажал к себе на лошадь и старых, и малых.

Одних он сажал перед собою, других позади; но сначала всегда спрашивал:

— Какие у тебя отметки по поведению?

— Хорошие! — отвечали все.

— Покажи-ка! — говорил он.

Приходилось показывать; и вот тех, у кого были отличные или хорошие отметки, он сажал впереди себя и рассказывал им чудную сказку, а тех, у кого были посредственные или плохие, — позади себя, и эти должны были слушать страшную сказку.

Они тряслись от страха, плакали и хотели спрыгнуть с лошади, да не могли — сразу прирастали к седлу».