— Может быть, вы составите нам компанию, — предложила Князева и обвела взглядом сидящих рядом с ней людей, словно обращаясь к Сергею в том числе и от их лица, — и расскажете о своей парижской жизни. Я хоть и была там дважды на гастролях, но все как-то на бегу, не было времени толком осмотреться, познакомиться с людьми.
Вскоре Сергей уже исполнял под гитару по просьбе Князевой один из любимых своих романсов «Жалобно стонет ветер осенний». Хозяйке купе тоже нравилось это произведение. По ее лицу было заметно, как она словно сама исполняет романс со сцены, душою отыгрывая все заложенные в стихи эмоции.
Однако на строчках «Медленно кружатся листья осенние, ветер в окошко стучит…» кто-то настойчиво постучал в дверь купе. Через секунду из коридора ввалился смуглый комендант с огромным букетом роз. Купе наполнилось запахом сапожной ваксы и кельнской воды. Князеву кавказец не узнал, зато радостно заулыбался Сонечке:
— А гдэ ваша подруга?
Сонечка с сожалеющим видом развела руками. Пылкий влюбленный ничего не мог понять. С расстроенным видом он переводил взгляд с одного лица на другое, пока не дошел до Сергея. Тут он начал что-то понимать. Было забавно наблюдать, как браво-самоуверенное выражение медленно сползает с лица «джигита», уступая место полной растерянности. Это продолжалось до тех пор, пока комендант не увидел знакомую гитару в руках мужчины. Тут он понял, какую злую шутку с ним сыграли. Однако учинить скандал в личном вагоне командующего фронтом комендант не решился.
Прорычав что-то яростно сквозь стиснутые зубы и полоснув обидчика презрительным взглядом, комендант, как ошпаренный, выскочил из купе.
— Что это с ним? — непонимающе посмотрела на Соню Князева.
Не умеющая врать Сонечка откровенно рассказала певице о придуманном ею невинном розыгрыше. Варвара Дмитриевна и все остальные хохотали от души.
— А ведь этот волокита, кажется, всерьез решил за вами приударить, — утирая слезы, сквозь смех сказала Сергею Князева. — Возможно, он даже приходил, чтобы сделать вам предложение.
Локомотив пронзительно свистнул, перрон дрогнул и медленно поплыл за окнами. А в купе ввалился уже знакомый Сергею по станционному буфету журналист — Медников. Вид он имел довольно расхристанный: кожаный френч расстегнут, фуражка где-то утеряна, редкие волосы на голове стояли дыбом и колебались при каждом движении, как паруса на свежем морском ветру.
— Варвара Дмитриевна, голубушка, позвольте к ручке приложиться! — радостно воскликнул журналист при виде Князевой и немедленно с тупым стуком рухнул перед знаменитостью на одно колено. Он страстно схватил ей правую кисть и жадно припал к ней губами — с тем же торжественным жаром, с каким воины припадают к полковому знамени. — Безмерно счастлив видеть вас снова, о несравненная! Я ведь читал, с каким восторгом писали о вас в тринадцатом году французские газетчики после вашего выступления в Grand Opera.