Через несколько минут в траншее все стихло. Ко всему безразличные мертвые лежали на дне окопа, вытянув руки, задрав заострившиеся носы. Над мертвыми вновь вились бабочки — опять откуда-то взялись. Живые сидели рядом, отдыхали.
Голова у Дутова была тяжелая, в глазах рябило, хотелось откинуться, разбросать руки крестом и, замерев, провалиться в сон. Он помял вялыми пальцами затылок, втянул сквозь зубы воздух: надо было прийти в себя, но сил на это не хватало, усталость брала свое. Дутов начал щипать жесткие небритые щеки, оттягивать кожу, чтобы сделать себе больно и немного встряхнуться. Наконец последним усилием, — больше ничего не осталось в загашнике, — он заставил себя подняться и выглянуть из окопа.
— Дерябин! — хриплым, едва различимым голосом позвал Дутов своего помощника. — Виктор Викторович!
Казак, сидевший рядом на дне окопа, зашевелился, ожил, повернул голову, передавая зов командира дальше:
— Их высокоблагородие зовут подъесаула Дерябина.
По длинному изгибистому окопу неторопливо двинулось:
— Подъесаула Дерябина — к командиру дивизиона.
Через несколько минут Дерябин — помятый, в гимнастерке с отодранным рукавом, с серым, испачканным глиной лицом, — протиснулся к Дутову:
— Да, Александр Ильич!
— Убитых у нас много?
— Точную цифру сообщить пока не могу, не успел подбить. Но человек двенадцать — пятнадцать есть.
— Давайте, Виктор Викторович, на левый фланг, а я — на правый. Особо надо проверить пулеметы. Важно, чтобы у пулеметов всегда были полные расчеты. Убитых стащить в одно место…
— Будет исполнено! — Дерябин козырнул и стал пробираться по окопу на левый фланг.
Дутов проводил его усталыми глазами, вскинул бинокль.
На кустах, прикрывавших линию, за которой находились немцы, ни один листок не дергался, не дрожал.
— Более двух часов швабы не выдержат, — старшина вздохнул, — снова полезут. — Им очень важно сбросить нас обратно в Прут.
В рукопашной схватке дивизион потерял четырнадцать человек убитыми. Дутов остановился у каждого погибшего, поклонился, закрыл глаза, если те не были закрыты. Этот скорбный ритуал рождал в нем боль, скорбь, у него дергалась щека и печаль сдавливала сердце. Двенадцать человек было ранено. Немцы потеряли на шесть человек больше, и еще двенадцать оказались взяты в плен. Пленные сидели тут же, в окопе, со связанными руками, — презрительно щурили глаза и плевали себе под ноги.
— Ну, плюйтесь, плюйтесь, — глянув на них, равнодушно произнес Дутов. — Ночью в штабе полка будете.
Но до ночи предстояло похоронить убитых. Со своими понятно, что делать. А вот как это сделать с немцами, Дутов не знал. Взять пленных на мушку и послать их закапывать гниющих соотечественников? Не факт, что пленных не захотят порешить свои же. Вот незадача-то!