Поймав частника — таксистов я даже не пытался останавливать, опасаясь, что весть о моей измене распространилась по всем таксопаркам города, а значит, для многих знакомых и даже незнакомых коллег я стал нежелательным пассажиром. Вот частник — другое дело. Этот за определенные бабки хоть мамонта из мезозоя доставит. Ему по фигу, что Генаха Кавалерист при виде меня плюет себе под ноги ядовитой слюной, а Рамс дарит меня видом своей краснощекой задницы. Частник деньгу зашибает.
Причем, в отличие от таксистов, частники редко отличаются болтливостью. Такой вот и мне попался. Спрятав пятнашку, протянутую мной, в карман, он без лишних слов открыл запор двери, дождался, пока я усядусь, после чего быстренько доставил меня туда, куда я хотел. И укатил ловить следующего клиента. И все это — молча. В его машине говорило только радио, да и то в основном чушь.
В больнице на меня посмотрели, как на приведение. Медсестра в приемном покое выкатила буркалы, как стрекоза, которую изнасиловал муравей. Эта была та самая черноволосая, потертая жизнью и ее обитателями красотка. Вторым действием, последовавшим сразу за выкатыванием глаз, стало то, что она выскочила из-за своего вахтенного стола и умчалась куда-то, так памятно подергивая на бегу ягодицами.
Наступила, как я понял, моя очередь выкатывать глаза из орбит, что я и проделал. Ни тебе «здрасьте», ни «до свиданья» — выскочила, убежала, и вся любовь. Даже номера полевой почты не оставила. Ужасно невежливо.
Но вскоре перезрелая красотка в белом халате появилась снова. В сопровождении того самого доктора, что по доброте душевной наобещал мне аж две недели постельного режима.
Медик со своей спутницей в кильватере приблизился и строго уставился, почему-то, мне в рот:
— Явился?
Мне ничего не оставалось делать, как развести руками — ну, да, явился.
— А где Вера? — снова строго спросил доктор.
— Какая Вера? — я еще сильнее вытаращил глаза, потому что, по-честному, ничего не понял.
— Медсестра Вера, — повысил голос доктор. — Которая дежурила в ту ночь.
— Понятия не имею, — снова — в третий раз! — честно ответил я. — Меня из вашей больницы сперли самым наглым образом. Прямо посреди ночи. Я от страха даже сознание потерял и в памперсы написал. Три здоровых и страшных мужика. Но никого из них Верой не звали. А будете приставать, я на вас в суд подам. За моральный ущерб. Замучаетесь платить. Что за порядки у вас? Я так на одни памперсы работать буду.
— Это правда? — спросил доктор, помягчев.
— Конечно, — кивнул я. — Памперсы-то одноразовые. А ты знаешь, сколько они стоят?