— Я не про памперсы, — промямлил медик. — Ты действительно не знаешь, где Вера?
— Не, ну вы посмотрите на этого виртуоза шприца и аспирина! — хихикнул я. — Я ему сообщаю, что меня из его богадельни посреди ночи сперли трое каких-то уродов, которыми американцев сорок лет пугали, а он о какой-то Вере беспокоится, которую я и в глаза не видывал!
— Тише, тише! — умоляюще замахал руками совершенно убитый доктор. — Я вас прошу, не кричите — услышат пациенты, разволнуются, а это нам ни к чему.
Как интересный момент, я отметил, что он вроде как и не удивился тому, что меня украли из больницы. То, что принял мои слова на веру — факт. То, что испугался — тоже факт. Значит?.. А вот что это значит, я пока понять не мог. Вряд ли доктор был связан с похитителями — слишком испуганно выглядел, не тянул на преступника. Скорее всего, как-то случайно узнал о происходящем, но, понимая, что поделать с этим ничего не сможет, решил заткнуться и молчать в тряпочку. А может, его припугнули чем-то, продемонстрировали возможности мафии, и он согласился, что это грандиозно. Всякое могло быть.
— А отошли-ка ты сестру обеды разносить, — медленно проговорил я, глядя ему в глаза, словно старый гипнотизер. — Перекинуться надо парочкой слов.
Доктор вздрогнул, повернулся к красотке и пробормотал:
— Людмила Викторовна, сходите, разнесите обеды больным.
— Обед давно кончился, Николай Федорович, — растерянно возразила она.
— Тогда ужин разнеси, — я перевел свой удавий взгляд на нее. — Если ужин кончился, тогда утки разнеси. Таблетки разнеси. Все здание разнеси, только не стой тут. У тебя уши нежные, розовые. А наших разговоров послушаешь, они у тебя толстыми, трубчатыми станут. Синими. В общем, свободна.
Медсестра заворожено кивнула и пошла прочь. Я подивился. Вот вам, граждане, пример обыкновенного чуда. На старости лет у ничем не примечательного товарища Мешковского прорезался талант гипнотизера, которого за ним раньше отродясь не наблюдалось.
Снова посмотрев на доктора, я медленно и сурово проговорил:
— Пойдем куда-нибудь. Поговорить надо. Тет на тет. Чтоб ни одно лишнее ухо в наш разговор не вклинивалось. Организуй отдельный кабинет.
Доктор побледнел, и стало видно, что у него трясутся губы и руки. Он повернулся и пошел куда-то. Куда — не сказал, но я так понял — организовывать отдельный кабинет. А потому пошел за ним.
Особо напрягаться испуганному медику не пришлось. Он просто протопал в свою рабочую обитель, где и расположился за столом. Я устроился в кресле напротив и снова уставился на него невинными, как у младенца, но очень дьявольскими очами: