Первым делом я отмел гранаты. Честно говоря, вообще не понимаю, зачем я их купил — штурмовать доты и дзоты не собирался за отсутствием оных, в тайгу ходить да фауну глушить тоже пока желания не возникало. Скорее всего, меня подкупила невысокая цена — по сто пятьдесят рублей за штуку. Кавказец, который продавал их, синевато блестя нижней недобритой челюстью, по секрету сообщил, что его дедушка, ветеран войны и труда, буквально этими самыми гранатами штурмовал Рейхстаг. Я кавказцу не вполне поверил, но гранаты прикупил. Шесть штук. Просто так. На всякий случай. Вдруг все-таки на рыбалку приспичит.
За гранатами последовал автомат. Калашников, конечно, мужик хороший, но если я начну бродить по городу с его изобретением наперевес, боюсь, буду неверно понят обычными гражданами и прочими органами безопасности. А спрятать АК под полу куртки было затруднительно — параметры не совпадали.
Оставались только пистолеты. Хороший набор, предмет моей скрытой гордости — две «Беретты», три «Маузера» разных моделей, ТТ и «Вальтер». И еще несколько коллекционных экземпляров, из которых стреляли еще легионеры Гая Юлиевича Цезаря. За такие любой музей, не задумываясь, выложит приличную пачку баксов, да еще и рублей сверху накрошит. Другое дело, что в работу они, престарелые, уже не годились — годы не позволяли. Стрелять — стреляли. Но большей частью совсем не туда, куда хотел стрелок.
Поэтому я выбрал относительно свежую «Беретту», которую солнечные и разговорчивые макаронники сделали в тот год, когда я в десятый раз отмечал свой День рождения. А что — дальность стрельбы приличная, количество зарядов — пятнадцать, что вполне удовлетворит любого, даже самого привередливого противника.
Завершив таким образом свои тяжкие раздумья, я закрыл ящик, присыпал его землей, но утрамбовывать не стал — мало ли. Вдруг опять понадобится занырнуть в него. Снова ковырять слежавшуюся землю детским совочком не улыбалось. А вероятность того, что свежевскопанный участок вдруг обнаружат какие-то залетные, меня теперь — после того, как я починил дверь — мало смущала. Честные посетители подвала в запертую комору ломиться не будут, а те, что будут, вряд ли снова выберут мою — сами же ее недавно обчистили.
Только вот картошку было жалко. Голодающих воров — нет, а картошку — жалко. Я, может быть, впервые в жизни попытался быть хозяйственным мужиком, купил на зиму целых семь ее мешков. А эти сволочи — и не лень им было надрываться — всю сперли. Обрекли меня на голодное существование. Подонки.
Хотя, в общем, хрен с ней, с картошкой. Надо будет — еще куплю. Даже восемь мешков. Как только получу расчет. Только до этого надо еще дожить — впереди было целых две недели больничного и еще столько же — отработки до увольнения. А на десерт имелась борьба гигантов — меня и Камены, которому я всеми фибрами и другими деталями организма желал отомстить за смерть Четырехглазого.