А посему засунул «Беретту» сзади за пояс брюк и снова пошел на войну. Запер дверь на замок и выбрался из подвала на свет божий. Впереди маячила заманчивая перспектива азартной охоты, и я чувствовал себя на взводе — даже не смотря на то, что был далеко не в лучшей форме, к тому же в предыдущей охоте оказался совсем не на высоте. Но я ведь азартный парень, пропустив один гол, бегу вперед, чтобы забить два-три-четыре. Правда, при такой философии имеет место нехилая возможность получить столько же в свои ворота, но это уже другой вопрос. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет. А кто пьет, тот все равно рискует. Заработать, к примеру, цирроз печени. Потому что все в мире уравновешенно. К чему я это — сами думайте.
В общем, из подвала я вышел совсем не таким, каким туда спускался. Не больным и никчемным, а, как бы это сказать, вооруженным и несколько даже опасным. Но, не смотря на это, пошел не к Камене — отстреливать ему со вполне понятным садистским наслаждением различные части туловища, — а домой. Потому что почувствовал настоятельную необходимость проглотить пяток яиц и запить их чашкой крепкого кофе. Где вы, натурально, видели героя, который совершает подвиги на голодный желудок? Нифига таких нету, все это сказки Арины Родионовны.
И только выполнив обязательства перед собственным пищеводом, я выбрался на улицу с окончательным намерением расхлебать кашу, заваренную мной пару дней назад. Шеф-повар, понимаешь.
Улица была темна и туманна, но совсем не пуста. Погода, не смотря на сырость и близкий ноябрь, была на удивление теплой. А потому парочки, в сезон дождей и прочего ненастья отсиживавшиеся по домам, выбрались на улицу и теперь вовсю обнимались, целовались и вообще вели себя, как в крутом порно, стараясь наверстать упущенное. Я в эту картину ну никак не вписывался. Как танк на полотне мариниста — веяло чем-то неуловимо лишним.
Хотя, если разобраться, я вовсе не старался примазаться к ненормальному племени влюбленных. Ни с поцелуями к ним не лез, ни с объятиями. Просто шел себе, и шел мимо, гордо неся восьмидесятикилограммовое тельце на все еще плохо гнущихся ногах. Пока было их время — часиков этак до одиннадцати. Позже на этих самых скамейках если и будет происходить какая любовь, то только за деньги. Но и та будет редкостью. После одиннадцати в город придет время Большой Охоты. Мое время, в котором я не буду чувствовать себя третьим-лишним.
Странно, правда? Я по жизни — раньше — был совсем не кровожаден. Нет, не так. Кровожадность — неверное слово, у меня и сейчас таковой нет. Просто раньше я был более спокоен, более великодушен, прощая порой такие поступки, за которые сейчас не раздумывая полез бы в драку. И это при том, что психологи в один голос утверждают — с возрастом человек становится более степенным. У меня, им в пику, ничего похожего не приключилось. Даже наоборот — я стал куда более импульсивным. Нервы, знаете ли, ни к черту.