На острие красных стрел (Зайцев) - страница 92

— Ну а теперь — пляша! — сказал Городинский под конец разговора, показывая мне два треугольничка.

— От кого? — спросил нетерпеливо. — Стоит ли плясать?

— Еще как стоит! — подзадоривал меня Городинский. — От девушки, конечно! — Он взглянул на обратный адрес: — От какой-то Г. Чёрной...

Пришлось мне плясать...

Потом я забрался в самый дальний угол того самого цветущего сада, где офицеры штаба играли в волейбол, уселся на зеленой лужайке и с нетерпением раскрыл один из треугольничков. Сверху на пожелтевшем листке конторской бумаги прочитал крупно выведенные мои же слова: «Такие не умирают, такие — возвращаются!» А далее: «Здравствуй, Алешенька! Я пишу тебе, потому что уверена, знаю, чувствую, что ты живой. Может быть, только раненый... Мне кажется, что ты где-то здесь, рядом, совсем близко. Я три раза ездила с девчонками в Киев, в военный госпиталь, который на Куреневке. Сердце так и шептало мне, что там с тобой встречусь. Только обмануло оно меня в этот раз: все палаты я обошла и нигде тебя не было.

Мы раненым подарки приготовили, какие могли. Я платочки вышила. Девчонки сказали, что очень красиво получилось. Наверное, правда. Потому что вышивала я их для тебя, Алешенька.

Подарила я те платочки самому молоденькому раненому, который без обеих ног остался. Смотрела на него, а видела тебя, Алешенька, и в душе молитву читала, нет, не подумай плохого, не смейся — не церковную молитву, а свою собственную, девичью, чтобы не случилось с тобой такого, как с тем солдатиком.

Мы вспоминаем тебя, Алеша, каждый день — и я, и мои братики. Никогда не забудем, как ты со своими ребятами-разведчиками спас нас от голода. И тебе, и ребятам — спасибо огромное и поклон низкий, до самой земли!

Желаю тебе, Алеша, крепкого здоровья, удачи во всем и всегда, чтобы до самого Берлина дошел и самого Гитлера проклятого в плен взял и как «языка» приволок.

Я верю: мы с тобой встретимся. Ведь ты же сам сказал, что такие, как ты, не умирают, такие возвращаются!»

Сколько раз я перечитал тогда Галины письма, не помню. Не однажды перечитывал потом наедине, читал товарищам перед тем, как идти в поиск, перед той минутой, когда старшина принимал от разведчиков на хранение документы, награды, фотографии, письма родных и близких.

Галины письма были уже зачитаны до дыр, даже букв не угадать, но я все равно читал, когда меня просили. Читал без запинки, потому что давно уже знал их наизусть. Они, так же как и письма других солдатских невест, матерей и отцов, сестер и братьев, остававшихся в тылу, были для нас мощнейшим духовным зарядом, добрым напутствием на ратные подвиги, вселяли в нас новые силы, веру в удачу, в боевой успех, в победу.