Вельможа сделал знак, подносы были поставлены на пол, и с них сняли яркие платки: там лежали одиннадцать мешочков.
— Что это? — смущенно спросил Столетов.
— У нас если эмир-саиб кого-то любит и хочет его почтить, — ответил везир, — то дает ему в дар деньги, а если их у него нет, — какие-нибудь ценные вещи. Теперь же эмир-саиб ничем не может отдарить миссию, кроме этой ничтожной суммы денег — одиннадцать тысяч рупий афганской монетой…
Генерал-майор смутился еще более.
— Мы очень признательны эмир-саибу за внимание, но у нас, русских, не в обычае ни одаривать кого-либо деньгами, ни принимать их. Огорчен, однако вынужден отклонить подарок. И потом, везир-саиб, к нам так заботливо относятся в Афганистане, обеспечивают абсолютно всем необходимым, и нам, слово чести, ничего не нужно!
Везир тем не менее стоял на своем:
— Я даже не смею назвать подарком присланное эмир-саибом. Это ведь не что иное, как «кормовые деньги». Кажется, и в Европе (он произнес по-местному — «в Аврупе») принято давать их послам на некоторые расходы. Отчего же урус элчи отказывается взять их от моего повелителя? Отклонив эту безделицу, вы чрезвычайно огорчите эмир-саиба, и он несомненно сочтет себя обиженным.
Доводы подействовали, Столетов сердечно поблагодарил везира, попросив его выразить признательность Шер Али-хану, а денежный дар был положен в одну из стенных ниш.
Все последующие дни глава русского посольства наносил визиты Шер Али-хану. Обычно довольно продолжительные беседы велись с глазу на глаз, и лишь иногда приглашали к участию в них везира. Во избежание каких-либо случайностей спутникам Столетова категорически запрещалось выходить за стены Бала-Хиссара. Вынужденное затворничество тяготило. Казаки занимались военными и физическими упражнениями да выводкой лошадей неподалеку от слоновьего озера. Деятельный Малевинский и Яворский, стараясь хоть чем-то заполнить свободное время, детально обследовали всю обширную площадь цитадели и могли ориентироваться там с закрытыми глазами. Они забирались на валы крепости, обозревая открывавшуюся отсюда панораму Кабула, особенно оживленного в районе базара.
Было, однако, в Бала-Хиссаре место, разжигавшее до предела любопытство друзей. Неподалеку от резиденции эмира находилось одноэтажное строение; у входа в него постоянно стояли на страже двое часовых и прогуливался офицер. Внутри же помещения не замечалось никаких признаков жизни, хотя Малевинский божился, что однажды видел, как оттуда вышла какая-то мрачная фигура и в сопровождении охраны двинулась прямо во дворец Шер Али-хана, а через некоторое время (Малевинский решил во что бы то ни стало проследить за развитием событий) вернулась обратно.