– Грант – именно тот человек, который нужен этой стране, – прошептал ей на ухо Джеймс. – Его не интересуют овации. Он искренне хочет делать добро людям. Если я преуспею в своем начинании – а я надеюсь, что так оно и будет, – мне хочется, чтобы он стал моим преемником. Сейчас Грант этого не понимает, но он просто рожден быть политиком. В самом лучшем смысле этого слова.
Марина посмотрела на Джеймса. Его глаза сияли, губы изогнулись в сдержанной довольной улыбке. Аплодисменты стихли, и Грант снова поднес ко рту микрофон.
– За последние несколько месяцев мы с отцом много говорили о человеческом наследии. О том, какой след мы с ним хотели бы оставить в этом мире. Мой отец, как все вы, конечно, знаете, достиг уже очень многого в своей жизни. Он невероятно успешный бизнесмен. Покровитель искусств и щедрый филантроп. Вот уже тридцать девять лет он прекрасный, верный муж для моей матери Бетси, а также замечательный отец и наставник для меня. Вот почему я с огромным воодушевлением пользуюсь случаем, чтобы представить вам моего отца – Джеймса Эллиса!
Толпа снова вскочила на ноги; раздались одобрительные возгласы. Все дружно обернулись, чтобы посмотреть на Джеймса и Марину, которые стояли плечом к плечу в дальнем конце зала. Защелкали затворы направленных на них фотокамер, и Марина на некоторое время ослепла от ярких вспышек.
Она почувствовала на плече руку Джеймса.
– Пойдем со мной, – тихо сказал он, слегка подталкивая ее в направлении сцены.
– Вы уверены, что это нужно?
Впереди она видела Гранта, который махал толпе рукой. Встретившись с Мариной взглядом, он улыбнулся и жестом позвал ее к себе. Бетси уже поднималась к нему по ступенькам.
– Да. Они же захотят сделать снимок всей нашей семьи.
Джеймс крепко сжал руку Марины чуть ниже плеча. Толпа перед ними расступалась, открывая дорогу к сцене. Марина заметила группку журналистов. Одни спешно делали заметки, другие фотографировали. Большинство из них она знала лично. В первых рядах стоял ее старинный друг Леон, который подмигнул Марине, когда она проходила мимо. Она притормозила и послала ему воздушный поцелуй, после чего развернулась и поднялась на сцену.
Аннабель уезжала в Женеву – она надеялась, что в последний раз. В аэропорту Хитроу она с трудом сдерживала желание податься в бега, поднявшись на борт самолета, улетающего в совершенно другое место. И просто исчезнуть. Она может перекрасить волосы. Может сменить имя. Может начать все с чистого листа. В глубине души Аннабель думала, что, если вернется в Женеву, живой ей оттуда уже не выбраться. Однако женщина также понимала: если она пустится в бега, тот, кто убил Мэтью, найдет ее. Бегство станет свидетельством ее вины.