— Прочти «Утро магов» и хотя бы несколько номеров «Планеты», иначе разговор у нас не получится.
— Я очень быстро читаю, так что на следующей неделе буду готов.
— Тебе понадобится время, чтобы переварить прочитанное.
— Не волнуйся, я за два дня могу прочесть роман в четыреста страниц и сразу его запоминаю. Ты готовишься к бакалавриату?
— Это запретная тема.
— Учту. А почему?
— В жизни есть и другие важные вещи, разве не так? Я с утра до вечера слушаю разговоры об экзаменах на степень бакалавра. Терпеть не могу ровесников. Они скучные и ограниченные. Думают только о родителях и учебе. Мне иногда кажется: если дверь распахнется, их выметет ветром.
— Мы тоже ровесники.
— С тобой все иначе.
— Это правда, степень для меня не фетиш.
— А вот мне жизненно необходимо получить ее.
Она поняла, что я не решаюсь спросить почему, и пояснила:
— Это сложно объяснить… Все дело в семейных традициях. Как у тебя дела в лицее?
— С тех пор как я перешел в «А», все неплохо. Обещаю, мы не будем об этом говорить. Что ты сейчас читаешь?
Она достала из кармана куртки книгу в мятой обложке, с истрепанными, загнутыми уголками страниц и протянула мне:
— «On the Road». Джек Керуак.
— «На дороге»? Не слышал.
— Да ты что?!
— Увы…
— Прочти немедленно. Керуак — Рембо нашего времени.
— Я недостаточно хорошо знаю английский. А ты читаешь в оригинале?
Она наугад открыла книгу и перевела подчеркнутый отрывок так легко и естественно, как будто читала по-французски:
— «Но тогда они приплясывали на улицах как заведенные, а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы — те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, а лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звездном небе…»[178]
Она закрыла книгу и замолчала, глядя мимо меня.
— Замечательно. Мне очень понравилось. Ты… ты американка?
— Моя мать ирландка. Преподаватель английского. Приехала в Париж учиться и встретила моего отца.
— Повезло тебе. Получишь высший балл на экзамене… Молчу-молчу.
Этот роман был ее настольной книгой, она могла без конца говорить о нем, пылко и вдохновенно, называла манифестом нового мира, другим способом жизни — без условностей, предрассудков, материализма и погони за богатством. Мы придумываем себе бесполезные, фальшивые потребности, от которых не так-то просто отказаться, так что нужно реагировать стремительно, чтобы не попасть в западню своих желаний.