В этом ожерельи она пошла к королю. Прошло четверть часа, и еще, и еще… Лицо ювелира, попеременно, то краснело от раздражения, то бледнело от гнева. Затем мы услыхали столь знакомые предвестники королевского гнева, хлопанье дверей, быстрые шаги… Ее величество королева явилась с покрасневшими от гнева глазами и дрожащими губами! В руке у нее было зажато ожерелье.
— Берите ваше театральное украшение! — крикнула она и с такой силой швырнула его на мраморную доску стола, что оно зазвенело. — Камни фальшивые!..
— Ваше величество! — пролепетал пораженный ювелир.
Но она, вместо всякого ответа, указала ему на дверь.
Герцог Бретейль, с которым я говорил потом об этом, открыл мне, что только чудовищная цена ожерелья — за него требовали не менее полутора миллиона — заставила короля отказаться от покупки.
Раньше чем королева отпустила меня сегодня вечером, я рассказал ей о Калиостро и его искусстве делать золото. Она слушала меня и, развеселившись, обращалась с насмешливыми замечаниями к графине Полиньяк.
— И Кардинал Роган, — говорите вы, — обладает этой тайной? — спросила она, явно заинтересованная. Я молча наклонил голову, а она задумалась и, по-видимому, даже забыла о моем присутствии. Наконец, она меня отпустила, сделав рассеянно жест рукой.
Сегодня утром она снова была в прекрасном настроении и все-таки слушать не хотела о вашем отказе. Граф Артуа предложил старую герцогиню Монпансье, как вашу заместительницу, — остроумная насмешка! Она проиграла недавно свои последние луидоры и теперь кокетничает с г. Ватле, миллионам которого она готова была бы принести в жертву даже свою герцогскую корону. По-видимому, он не совсем нечувствителен к этому. Ведь для буржуа никакая герцогиня не бывает старше тридцати лет!
Я слышал, что уже на будущей неделе вас ждут, как гостью двора. Вы должны принять решение до тех пор.
Мы уже играли с вами вместе, прекрасная маркиза. Помните ли вы эту игру? Это была самая восхитительная игра в моей жизни.
Бомарше — Дельфине
Париж, 18 мая 1782 г.
Как нищий, просящий милостыню, стою я у ваших дверей, дорогая маркиза! Кто же, знающий вас, может являться к вам иначе?
Я видел вас вчера в театре, принц Монбельяр сидел рядом с вами. На сцене античные герои потрясали своими исполинскими мечами, вращали глазами и декламировали про свои добродетели. Я был почти готов предложить измученной публике, которая не могла поверить в подлинность греческого мира, несмотря на изобилие световых эффектов, красных, голубых и зеленых, обратить свое внимание на вашу ложу. Там находились Марс и Венера собственной персоной.