Он все же не утерпел и спросил:
Константин, я не понимаю, для чего это тебе, ведь борьба и кулачный бой нужны только для развлечения. Что ты с ней сделаешь против воина в доспехах и с оружием?
Я вопросительно посмотрел на Ираклия, тот кивнул головой.
– Диодор, наши воины особенные, они не будут сражаться открыто. Мы будем тайным мечом Василевса против его врагов. Ты же знаешь, что нет ни одной минуты, когда бы империя не воевала, но она воюет не только открыто силой, но и подкупом, сталкивает наших врагов между собой, и при возможности уничтожает их руками друг друга. Наша задача будет состоять именно в тайной, невидимой войне. И умение бороться также нужно нашим людям, только борьба эта особенная, в ней не борются, в ней убивают. Каждое прикосновение к врагу должно быть смертельным. Вот поэтому нам еще нужно будет новое оружие, о котором вы узнаете в свое время.
Следующим утром, я проснулся уже в доме, который был наполнен жизнью. На улице лениво переругивались кухарки с привратником. В соседней комнате шептались мальчишки.
Я встал и спустился вниз. Ираклий уже был тут и о чем-то разговаривал с Диодором. Тот собирался в дорогу, ему нужно было собрать своих ветеранов, и сегодня к вечеру прибыть в пронию, которая располагалась в дневном переходе от Константинополя. Ираклию нужно было сегодня начинать поиск талантов для нашей специфичной работы. А вот я на некоторое время оставался не у дел.
В мелком придунайском городке, в доме наместника в глубоком раздумье сидел князь Владимир Всеволодович Мономах. За окнами стоял привычный для уха опытного воина, шум. Только, что его рати с ходу заняли этот городишко, заставив войска ромеев отойти. И сейчас дружинники с шуточками прибауточками, а кое-где и со злостью тащили все из домов горожан, не лишая впрочем, их еще и жизни. И хотя город был взят практически без сопротивления, кое-где уже дымились пожары. В который раз старый князь, съевший немало соли на интригах, задумался о правильности своих действий. Когда в прошлом году он с помпой выдал свою дочь Марию за самозванца Льва Диогена, называвшего себя внуком ромейского базилевса Романа и, объявив после этого войну Царьграду, он считал, что действует совершенно правильно. Ведь при удачном раскладе можно будет контролировать целую империю. Хотя, в последнее время он часто думал, что неправильно оценил свои силы. Вот даже старый Ратибор, с которым они сидели у одного костра в походе, разозлился и уехал к черту на кулички в Аладъеки, предпочтя там заниматься молодыми воинами, чем сидеть тысяцким в Киеве.