— А теперь — все, — сам себе ответил я, цепляясь за дверную притолоку. Дверь все так же была открыта настежь. — У-у, чтоб меня!
Дом старосты стоял в самом сердце деревни. Как раз напротив площади — локтей пятьдесят до нее, не больше. Луна светила ярко, так что втоптанные в землю погасшие факелы мне не понадобились.
Агуане исчезли. Все до одного, будто их и не было. Если бы не накрытые столы и разбросанные по помосту музыкальные инструменты, я бы решил, что давешнее зеленое чудовище — просто пьяный бред. Вино у деревенских крепкое.
А вот бойцы из них оказались никакие. Это я уяснил, когда с горем пополам доковылял до опустевшей площади. Ни трупов, ни следов борьбы — они что, даже не сопротивлялись? Или заодно с тварями этими были? Поразмыслив, я отрицательно качнул головой. И, скрипнув зубами от новой вспышки боли, подумал: «Нет. Это уже чересчур. Пусть я хорошо знаю всего двух агуан — Рокуша и Арлету, но на сговор с такой поганью этот народ не способен».
Результаты поверхностного осмотра не обрадовали — кроме меня, в деревне не осталось ни души. Тяжело переставляя ноги, я поплелся к мостику, теша себя безумными надеждами и уповая на то, что обжора-иглонос оказался расторопнее меня… Увы. Ни найденыша, ни кнесны — живых ли мертвых — я у ручья не нашел. Только оборванные ползучие стебли роз, россыпь костяных игл на распаханной когтями земле, красные лепестки в воде, похожие на капельки крови, и одиноко лежащая у перил кожаная туфелька с оборванной атласной лентой.
Голова закружилась сильнее. Я плюхнулся задом прямо на холодный камень и поднял туфельку. Все, что осталось. Вы кретин, капрал Иассир. Неужели трудно было догадаться, что одной химерой может и не ограничиться?
Стоп.
Химера?
Я прищурился, вспоминая чешуйчатую тварь в доме старосты. Гибкий змеиный хвост, блестящая броня, желтые звериные глаза, кошачье шипение. И — чтоб мне пусто было — загнутые назад маленькие козлиные рожки!
— Это полная чушь, дружище, — недоверчиво усмехнувшись, пробормотал я. И скользнул взглядом по истерзанной земле возле мостика. Рытвины, оставленные когтями иглоноса, кое-где были словно заглажены и вдавлены в землю. Ну-ка, ну-ка… Прекратив самобичевание, я быстро плюхнулся на живот и уткнулся носом в землю. Даже мутить перестало. А погасшие надежды вспыхнули с новой силой: в неверном свете луны я увидел отпечатавшийся в мягкой почве волнистый рисунок. Чешуя! И если вспомнить, что она идет от головы к хвосту, то по рисунку ясно видно — похитившие моих спутников твари отсюда двинулись в обратную сторону. Вероятно, к логову. Сдается мне, ушли они не так давно.