— Нет, совсем не странно, — ласково сказал он.
— А ты помнишь свою маму?
— Чуть-чуть. Разные мелочи. Беда в том, что мне не с кем было о ней поговорить. Мне думается, память оживает, когда воспоминания можно с кем-то разделить, но отец никогда о ней не говорил.
— А кроме него, никого не было?
— Наши няньки сменялись, каждое лето новая. Садовник работал долгое время, но ему запрещено было с нами общаться.
— Почему?
— Так велел отец.
Мы надолго умолкли.
— Твоя сережка найдется, — сказал Адам.
Я очень на это надеялась.
— Мария обещала прийти на мой день рождения.
Совсем забыла его об этом спросить. Как же я могла?
— Хорошо. Замечательно. Это просто… замечательно.
Он посмотрел на меня. Большие голубые глаза точно заглянули мне прямо в душу.
— Я рад, что ты так считаешь.
— Конечно. Это… — Ничего, кроме «замечательно», мне в голову не пришло, поэтому фраза осталась недосказанной.
Наконец машина замедлила ход, и я с интересом оглядывала окрестности. Ведь здесь прошло детство Адама. На огромной въездной арке было написано: «Усадьба Авалон». Пат старательно соблюдал правила, машина миля за милей еле ползла по подъездной дороге к дому. И вот деревья расступились, и открылась зеленая лужайка перед огромным старинным зданием.
— Ого.
Адам остался безучастен.
— Ты здесь вырос?
— Вырос я в школе. Здесь я бывал на каникулах.
— Тут, должно быть, чудесно для мальчишки. Столько всяких уголков, которые можно исследовать. Хотя бы вон та руина.
— Мне не разрешали там играть. И вообще было одиноко. Ближайшие соседи живут довольно далеко. — Видимо, он почувствовал, что говорит как маленький богатенький мальчик, и поэтому оборвал себя: — Это старый, заброшенный ледник. Я всегда думал, что когда-нибудь подновлю его и буду там жить.
— То есть ты все же хотел здесь жить.
— Когда-нибудь… жить да быть. — Он отвернулся и стал смотреть в окно.
Машина остановилась перед широким крыльцом у внушительных парадных дверей. Они распахнулись, и нам навстречу вышла женщина с приветливой улыбкой на губах. Я припомнила, что Адам упоминал о ней: это Морин, жена Пата. Она служит в поместье экономкой, или домоправительницей, как говорит Адам, вот уже тридцать пять лет, то есть с момента его рождения. Впрочем, она не проявляла по отношению к нему материнских чувств — за ним всегда ухаживали няньки, да и у Морин, пусть и ласково-заботливой, свои дети, а помимо того, на ней весь этот огромный дом. Хотя странно, что ее вовсе не волновала судьба двоих сирот, живших с ней под одной крышей… Похоже, Адам почему-то не желает видеть ее истинных чувств.