Любовь или ненависть? Возмездие или прощение? Тьма или яркий солнечный свет?
Ледяной воздух обжег его легкие, и ему стало больно. На виске Кигана билась жилка. Сейчас, в этот момент, он должен сделать выбор.
Рен Мэттьюс или Коннор Хеллер.
Прошлое его было благословенно, а впереди его ожидало проклятие.
Его голова и плечи были в снегу. Киган запрокинул голову и сказал небу:
— Дай мне знак. Скажи мне, что делать.
Впервые за долгое время, стоя на распутье судьбы, он молился, обращался к Богу.
Он ждал, стоя в тишине, раскинув руки.
Ничего не случилось. А чего он ожидал? Падения метеорита?
Нос и уши Кигана окончательно замерзли. И ноги у него замерзли в промокших ботинках. Сердце билось нервно и беспокойно, словно норовистая лошадь.
Что он услышит в ответ? Какой-нибудь знак? Если не сейчас, в рождественское утро, то когда?
Слушай. Слушай голос своего сердца, пронеслось в его голове.
Киган склонил голову и весь обратился в слух. Но только ветер свистел вокруг и шуршал в ветвях деревьев. Он поднял голову. Ему показалось, что он разглядел в темноте огоньки рождественских гирлянд, которые развесила Рен. Они звали его вернуться в ее теплые объятия.
А потом послышался тихий, далекий звук.
Что это? Слишком далеко, не поймешь. Киган нахмурился и стал внимательно вслушиваться.
Музыка.
Киган обернулся и огляделся. Откуда здесь музыка? По дороге он не видел домов, мимо не проехало ни одной машины. И пешеходов он тоже не встретил. Радио, телевизоров или магнитофонов поблизости быть не могло. Только легкий белый снег, голые деревья и пустые поля.
И все же музыка становилась все громче и громче, пока он не начал различать мелодию.
Поет женщина.
Голос его жены, она всегда немного фальши вила.
Нет!
Киган зажал ладонями уши. Но музыка стала еще громче, похоже, она звучала прямо у него в голове.
— Что?! — закричал он и упал на колени, поднимая лицо к небу. — Что это значит?
Потом, казалось, все вокруг исчезло в густых хлопьях снега. И прямо из внезапно поднявшейся метели перед Киганом начал сочиться белый, серебристый свет, из которого соткалась фигура его мертвой жены.
Она шла к нему и улыбалась.
— Мэгги, — прошептал Киган, не поднимаясь с колен. У него, должно быть, галлюцинации. Или это вернулся жар, и он бредит? А может, он просто сошел с ума?
Киган сжал голову руками и закрыл глаза. Боль, терзавшая его сердце, была почти невыносима.
— Она любит тебя, Киган.
Он открыл глаза, но Мэгги все еще была здесь. На ней были белые одежды, которые развевались на ветру.
— Кто? — хрипло простонал он.
— Рен. И ты тоже полюбишь ее, если позволишь себе это.