– Здесь, – уверенно повторила Глория. – Под этим кривым дубом.
Лавров безмолвно созерцал белую поляну, деревья, наметенные у стволов сугробы, мглистое небо с проблесками голубизны. Бледный солнечный свет пробивался сквозь пелену облаков.
Какой-то покрытый инеем предмет приковал к себе внимание сыщика.
– Что там висит? – показал он на дуб. – На кривой ветке? Видишь?
Глория подняла голову.
– Похоже на венок…
– Он что, псих, венки развешивать?
Лавров, чертыхаясь, подобрался к кривому дереву, потянулся, достал «венок» и осторожно встряхнул. Это оказались сплетенные вкруговую цветы, засохшие и перемерзшие.
– На могильный не похоже. Такие венки надевают на голову, – заключил он и вопросительно покосился на Глорию. – Я прав?
Она кивнула, уставившись на кружок из мертвых цветов в его руках.
– Что это значит?
– Дерево Фей, – вырвалось у нее. Она не собиралась говорить ничего подобного. Слова сами слетели с уст.
– Не понял?
– Этот дуб – Дерево Фей, – объяснила Глория. – Венок, который ты держишь, предназначался для феи. Кто-то сплел его из лесных цветов и повесил на ветку в надежде, что фея заберет его. Но поскольку венок остался на дереве, фея не приняла подношение. Значит, она гневается на дарителя.
– Сказки, – дернул подбородком Лавров, но не стал выбрасывать венок в снег, а аккуратно повесил на место. – При чем тут фея, вообще?..
* * *
Поместье «Дубрава»
После «Трактира» Прозорин вернулся домой за полночь и уснул в своем кабинете на диване.
Катя не ждала мужа и заперлась бы изнутри, будь в ее спальне замок. Она лежала и прислушивалась к звукам и шорохам в доме, вздрагивая и замирая от страха. Принять снотворное Катя боялась. Вдруг она крепко уснет, а в этот момент ее придушат или перережут ей горло?
– Я даже крикнуть не успею, – шептала она в пустоту комнаты. – Никто не придет мне на помощь.
Свет от ночника падал на зеркало, и Кате казалось, что на стекле проступает знак дьявола – начертанная красной помадой пятиугольная звезда.
Испачканный в крови шарфик, который тлел в ванне, тоже предупреждение.
«Чья-то глупая шутка, – уверял ее супруг. – Кто-то из прислуги прикалывается. Горничная или кухарка. Могу уволить обеих, если хочешь».
«Это не они!» – возражала Катя.
«Тогда остается только наш дорогой гость, господин Лавров, – с притворным сожалением заявил Прозорин. – Отказать ему от дома?»
«Не перекладывай с больной головы на здоровую».
«Я тебя не понимаю, Катрин, – пожимал плечами супруг. – Чего ты добиваешься?»
«Мне страшно! Я всех боюсь… меня все пугает!»
«Это нервы. Пригласить к тебе врача? Пусть выпишет каких-нибудь успокоительных таблеток».