Просидевший большую часть своей жизни в лагерях и тюрьмах огромной страны — шестой части суши — Вогез, видевший за свои пятьдесят девять лет многое, привык высоко ценить подобные поступки и знал настоящую цену таким людям, как ему, во всяком случае, казалось. Потому в душе он искренне жалел священнослужителя, невинно убиенного дебильным Албанцем в силу сложившихся, по сути, форс-мажорных, безвыходных обстоятельств.
«Не будь этого проклятого следователя Шувалова, о котором сообщил полковник Сергеев, нужно было бы помочь семье коротышки, если она у него была. Похоронить бы его со всеми почестями, по-людски», — подумал Вогез. Но, вспомнив прокурорского работника и представив, что тот может выкинуть в этой связи, немедленно отогнал прочь все эти и подобные им мысли, сам немало испугавшись их невероятно.
«Ладно, — сказал он сам себе, — как-нибудь позже, когда все утихнет, вернемся и к этому вопросу. А пока, скорее всего, надо просто залечь на дно. А еще лучше — унести ноги хотя бы ненадолго, на несколько месяцев, подальше от Москвы, за бугор, например в Англию или в Германию ту же: на курорт, скажем, в Баден-Баден, в Гармиш-Партенкирхен, на худой конец — в Санта Крус де Тенерифе или на Гоа. А то как бы не пришлось вообще сматывать удочки или, того хуже, сушить сухари и собирать манатки совсем в дальнюю дорогу. В конце концов, своя жизнь дороже. В такой обстановке не до благородства», — решил он для себя окончательно.
Третья гадость — мысленно вновь вернувшись ко всем неприятностям недавних дней, вспомнил Вогез, нежданно-негаданно проявилась уже в Красноярске. Туда, воспользовавшись дельными советами посетившего его дом Емельки-ювелира, он отправился рейсом «Сибири» показывать и оценивать образец — особо привлекший взор Деда чистой воды сапфир, крупный, с голубиное яйцо, который он так грубо выковырнул пальцами из старинного серебряного оклада.
«Почему именно этот камень мне приглянулся больше других? — прервал он неожиданно ход своих мыслей вопросом. — Нужно немедленно проверить. Возможно, в этом что-то есть. Не зря ведь я тогда же решил, что кроме всех этих ювелиров, которые называют себя почему-то геммологами, нужно будет обязательно показать икону и оценить ее у хорошего искусствоведа, знающего толк в таких делах не меньше тех. Лучше — из Третьяковки. Например, у алкаша Анисовкина. Тот уж точно будет держать язык за зубами и не продаст ни при какой ситуации. Свой в доску мужик, отличный просто, да и в деньгах всегда нуждается», — припомнил Вогез.
За долгие годы привыкший к бесконечным авантюрам и криминальным событиям и происшествиям, Вогез искренне верил своим предчувствиям и не ошибался в них ни разу, будучи к тому же по натуре самым настоящим фаталистом. Поэтому, руководствуясь исключительно шестым чувством, он немедленно достал из правого кармана пиджака мобилу «Нокия» новейшей модификации и набрал свой домашний телефон.