На пол упало несколько листов с заметками. Адель проворно нагнулась и, не глядя на меня, подняла их, сложила по порядку и аккуратно убрала в блокнот. Только затем она повернула ко мне лицо, выражающее полное спокойствие. При этом я заметила, что одну руку Адель положила на небольшую стопку толстых книг, будто защищая их.
— Ты напугала меня, — ровным голосом проговорила Адель, но глаза ее выражали не испуг, а недовольство.
Я тихо извинилась и украдкой бросила взгляд на книги. Большинство из них имели научные названия, я успела прочесть одно довольно простое, пока Адель не прикрыла обложку: «Принудительное убеждение». Увидев, куда именно я смотрю, она тут же развернула книги корешками к себе. Только после этого Адель слегка расслабилась и указала на стул напротив.
— Не самое лучшее место для разговора, — тихо, но не шепотом сказала она, будто правила библиотеки были ей нипочем. — Что случилось с тобой прошлой ночью? Я беспокоилась.
— Мне нужно было на свежий воздух. Поход в то место вызвал слишком много эмоций. — Я безуспешно попыталась изобразить улыбку.
— Это был приступ паники?
В ее глазах я увидела знакомое выражение. Давненько не доводилось с ним сталкиваться: любопытство и профессиональный интерес, скрытый за маской сочувствия.
Первый год после заточения в подвале я пыталась быть хоть чем-то полезной психологическому сообществу, в то время как они якобы пытались помочь мне. Все это превратилось в бесконечную череду сеансов, встреч и обследований. Я очень хорошо знала этот взгляд — будто твой собеседник уже мысленно набирает статью. И вот опять я была лишь материалом для чьей-то научной работы. Мне это совершенно не нравилось.
— Я в порядке, не нужно переживать. Спасибо, что отвезла меня туда. Было тяжко, но этот опыт дал мне новое… понимание.
— Тебе действительно не стоило садиться за руль, если ты чувствовала приближение приступа паники. Я могла бы подвезти тебя.
Она замолчала и проницательно посмотрела на меня, прямо как доктор Симмонс. Я знала, о чем говорит этот изучающий властный взгляд: Адель готова пойти на все.
— Сара, что ты творишь? Ты же не думаешь, что сможешь найти тело? Пытаешься изучить свое прошлое? Понять, что с тобой случилось?
Ее покровительственный тон стал меня раздражать. Я представила, что между нами вырастает стена, кирпичик за кирпичиком. Вот что могут сотворить годы психотерапии. Мы находились в противостоянии — эдакая вечная война добра и зла, субъективное против объективного.
Адель слегка подалась вперед. Наверное, она считала, что я не замечу энтузиазма на ее лице, а мне хотелось узнать, к чему она ведет, поэтому я решила немного подыграть.