Семироль обернулся. Глянул на Ирену через плечо; сама того не замечая, она коснулась собственной шеи. Того самого места, где билась под кожей сонная артерия.
Семироль усмехнулся. Ирена поняла, что выглядит глупо — но поделать уже ничего не могла.
— И в чью же пользу завершился процесс? — с интересом осведомился Ник.
Семироль переключил станцию. Голос разведенной певички сменился чувственным баритоном, поющим, по счастью, без слов.
— В мою пользу… Потому что мне заплатили тройную ставку. А так… и она, и муж проиграли. Вот, Ирена понимает, о чем я говорю… Вы ведь разошлись в свое время с Анджеем, Ирена?
Она притворилась равнодушной. Другое дело, что перед Семиролем притворяться бесполезно…
— Ян, — услышала она собственный голос, — вы предпочитаете гражданские дела или уголовные?
— Я специалист широкого диапазона, — серьезно отозвался Семироль.
— А вам случалось… уберечь от приговора настоящего преступника? Убийцу? Про которого вы знали, что он виновен?
— Да, — сказал Семироль после паузы. — Случалось.
Ник шумно вздохнул:
— Ян, я изо всех сил пытаюсь создать романтический образ благородного адвоката… Откровенность прекрасна, но ведь Ирена может неправильно понять…
— Ирена правильно поймет, — Семироль встал. — Я профессиональный лгун, но с Иреной стараюсь быть откровенным. Верите вы или нет, но я не привык видеть в людях только лишь ходячие резервуары красной жидкости… И оставьте в покое свою артерию. Вашей шее ничего не угрожает.
Зато угрожает кое-чему другому, хотела сказать Ирена.
Но покуда эта фраза пришла ей в голову, Семироль уже ушел — оставив догорающий камин, поющую магнитолу и укоризненно вздыхающего Ника.
* * *
…В то лето у нее все получалось.
Недоумевающе переглядывались экзаменаторы; студентка Хмель, прежде успевающая, теперь не знала толком ни одного билета — и это не мешало ей отвечать так легко и убедительно, что в зачетку падали одна за другой полновесные четверки. Завистливо вздыхали подруги; даже расхожая шуточка «А что вы думаете о смертной казни?» уже не задевала Ирену и не заставляла краснеть. Ее непредсказуемый мужчина, лучший из мужей, теперь принадлежал ей безраздельно.
То лето, уж если хорошенько вспомнить, было холодным, сереньким и слякотным. Спасаясь от мира и стремясь уединиться, новобрачные поставили палатку на берегу безлюдного озера; почему же в Ирениной памяти то лето навсегда осталось солнечным? Исступленно верещали кузнечики, покачивались белые метелки трав; что за экзотика была в головастиках на отмели, в меленьких карасях, которых Анджей таскал «на рекорд», по хронометру?