— Ты и правда сумасшедший.
— А ты — гениальна. Поэтому, я, кажется, знаю, чем ты будешь у меня заниматься, — улыбка господина стала победной, — на этот раз, начнем с более младшего возраста. До того как в нем проснется человеческий разум. Ты ведь сделаешь это для меня?
— Ты знаешь, что сделаю.
— Правда? Не станешь геройствовать? Я думал, ты и этого нахваталась у людей.
Линда пожала плечами. Отчасти Рейвен был прав. Но предсказать точно, на что она способна пойти ради сохранения собственной жизни и призрачной надежды когда-нибудь вернуться домой, а на что уже не способна, она и сама не взялась бы. Так что незачем попусту сотрясать воздух.
— Ну что ж, раз уж ты хорошо себя ведешь, у меня есть для тебя подарок.
Рейвен потянулся куда-то в сторону. На мгновение очертания его кисти смазались, будто скрытые дрожащим горячим воздухом, он сжал пальцы в горсть, ухватив нечто невидимое небольшое и почти невесомое, и плавным, торжественным движением протянул руку вперед, к замершей, не решающейся даже вздохнуть, девушке. Пальцы его разжались, являя этому миру крохотное белоснежное перышко, едва ли больше тех, которым набивают подушки.
Линда вздрогнула, как от удара. Ее расширившиеся не то от страха не то от изумления глаза заполыхали ярче ламп в кованной люстре, освещавших до этого комнату, из груди ее вырвался сдавленный стон-клекот. Вся ее обычная решительность разом пропала, и протянуть руку к «подарку», тем более дотронуться до него, оказалось выше ее сил.
Колдун слегка наклонился вперед и с весьма саркастической улыбкой сдул перо с ладони и то, чуть засветившись от близости хозяйки, легко спланировало прямо на колени волшебного создания.
От этого легчайшего, практически незаметного прикосновения по телу прошла волна боли. То, что когда-то было привычным, сейчас ломало каждую клетку, восстанавливая давно утраченные связи. Мир вокруг вспыхнул огнем, мгновенно стал нестерпимо-ярким, шумным, даже воздух его обжигал, царапал тонкую кожу. По нервной системе ударили тысячи, сотни тысяч чужих мыслей, чувств, немедленно перегрузив мозг.
Линда закричала, хриплым, чужим голосом, подтянула колени к груди, сжалась в клубок, обхватила себя руками. Судороги прошли по телу, завершая изменения, и настала тишина. Блаженная, тишина, невозможная в этом мире. Ее душа парила в упругих потоках сил, пронизывающих окружающее пространство, недоступных человеческому восприятию. Окружающее стало простым и прекрасным. Таким, каким оно и является, если сбросить фильтр человеческих глаз.
И как люди вообще могут так жить? Не видя, не ощущая этой простоты и великолепия. Единства с миром? Отделенные, закрытые в свои собственные личности как в непроницаемую скорлупу, дробящие самих себя на бесчисленные части, конфликтующие с собой и другими?