На переговорах с другими державами имеет значение не только количество боеголовок, танков и самолетов, но и моральное состояние общества, которое за твоей спиной. Это с особой силой ощущают работники Генерального штаба, по известной формуле являющимся «мозгом армии», реагирующим на все абсолютно изменения в обществе. Рожденная перестройкой гласность — помимо серьезных и ответственных выступлений, проникнутых сыновней заботой о Родине — дала громадные выбросы ядовитой и разрушительной печатной продукции, которая ежедневно отравляет народное сознание и ослабляет готовность его нести бремя военной службы и расходов.
Одной из самых коварных и недобрых провокаций была посеянная через печать в сознание граждан идея о том, что «никто на нас не собирается нападать».
Это недобросовестное упрощение такого глубокого, трагического и сложнейшего явления, как война в судьбе народов, было рассчитано на эстрадно-бытовое сознание граждан, лишенных за десятилетия серьезного государственно-правового воспитания. На эту уловку попадались даже серьезного ранга деятели.
Вооруженные силы любой державы в течение столетий воспитываются, строятся и оснащаются не всегда из опасения перед конкретным и громогласным агрессором. Все серьезные государственные деятели знают, что «мир непредсказуем», как сказала госпожа Маргарет Тэтчер. Должен сказать, что глубокое военно-политическое, философское, хозяйственное или духовное осмысление роли вооруженных сил в судьбе державы, и особенно нашего самобытного исторического пути, никогда не было в поле зрения скоропалительных критиков армии и флота. Будем отделять нечестные мотивы наших оппонентов, как у нас, так и за рубежом, от искренних заблуждений или некомпетентности.
Беру на себя смелость утверждать, что ни в одной структуре нашего общества нет столько горячих сторонников глубокой военной реформы, как среди тех же генералов, потому что никто не принимает так близко к сердцу все, что связано с укреплением боеспособности Вооруженных Сил и их престижа в народе и за рубежом. Мы за обновление, за радикальную реформу и за такие переговоры и перемены, которые не ослабят нашу страну, ибо в каждой ракете, боевой машине и другом оружия материализованы бессонные ночи конструкторов и честный народный труд.
Военные часто высказывают озабоченность тем, что наши дипломаты идут на неоправданные уступки во время переговоров, не учитывая мнения именно военных специалистов. Других тревожит новый курс оборонного строительства, его осмысленность и реализм.
Когда в двадцатых и тридцатых годах мы имели малочисленную армию, в основном милиционную (нам и сейчас усиленно советуют ее иметь!), тогда военные столкновения на границах были буднями страны. Когда слабеет армия, даже вчерашние мирные соседа вдруг недобро преображаются. В свое время грозно хмурились и угрожали нам войной даже вовсе не великие державы — и Польша, и Румыния, и Иран, а китайские милитаристы и вовсе грозились дойти до Москвы. Великой державе грозили и грубили вчера еще смирные малые страны. Конфликт с Финляндией не был только примитивной агрессивной акцией Сталина, как это упрощают ученые — баловни застоя. Сегодня мы с суровым реализмом должны помнить, что среди наших соседей нет ни одной страны, у которой не было бы группировок, имеющих к нам территориальные претензии. Это не берется в расчет ни нашими кабинетными политологами, ни дипломатами, ни тем более газетными крикунами, которые, увы, формируют общественное мнение, ибо партия начала перестройку, не обеспечив себя объективной, правдивой во всем прессой. Это, замечу, все равно что побежать в атаку без сапог, портупей и оружия — босиком.