– А эти исполины не придут сюда и не потопчут нас? – спросил, не выдержав, Кристан.
– Не беспокойтесь, молодой господин, – отозвался Фатис. – Костры уже разведены. «Шагающие горы», как и все пешие драконы, до ужаса боятся огня и дыма. Разумеется, любой дикий зверь опасается огня, но пешие драконы в особенности. В ту далекую пору, когда небеса нашего мира были наполнены ревом огнедышащих пастей и хлопаньем кожистых крыльев истых драконов, они чаще всего охотились именно на пеших драконов. В том числе и на свирепых хищников. Ведь пешие драконы – крупнейшие сухопутные твари. А большому куску рот радуется. Истые драконы бросались с высоты на пеших, изрыгая пламя. Они поджаривали добычу раньше, чем смыкали зубы на дымящейся плоти. И ужас перед этим пламенем передавался по крови из поколения в поколение. Оттого-то, покуда горят костры, ни один пеший дракон к лагерю не приблизится.
– Надеюсь, что все так и есть, – кивнул Кристан. – Это немного успокаивает.
– Вам не о чем волноваться, молодой господин. Все так и есть.
Тем временем весьма крупный вооруженный отряд во главе с Вимгарином Залманарри отправился сопровождать большую телегу куда-то на юг. В самой телеге устроилось до полудюжины слуг с приспособлениями для рытья.
– Куда это они? – полюбопытствовал Нордвуд.
– Пока телега не пропахла дымом, ее надо убрать подальше. Слуги сделают плоскую песчаную насыпь, на нее закатят телегу. Затем снимут колеса и стенки.
– И для чего все это?
– Телега сия, господин, предназначена для дракона. Они найдут подходящее место, куда нужно будет заманить чудище, и оставят там основание телеги.
Сир Харольд поморщился:
– Мудрено все у вас. Наша охота куда проще, и ража в ней поболе будет.
– Но у вас нет пеших драконов, – в очередной раз улыбнулся евнух. – Это не то же самое, что загонять кабанчика, уж поверьте.
– Можно подумать, ты в этом силен.
– Я читал разные книги…
– Ах, книги, – махнул рукой Нордвуд.
– В книгах, господин, есть все сущее, а также все вероятное и все невозможное. Они позволяют видеть дальше, чем могут глаза, слышать больше, чем могут уши, и знать больше, чем может разум.
– Как это? – с сомнением взглянул на раба Кристан.
– Посредством букв, молодой господин. Вы не представляете, на что способны две дюжины закорючек, расставленных на пергаменте определенным образом.
– Сестрица моя зато представляет, – тихо произнес Леон. – Любит она чтение. Только не заумное, как ты, а сказки. Про героев и любовь.
– Герои и любовь – это, конечно, сказки, – многозначительно покачал головой Кергелен.
Леону было грустно. Он тосковал по Инаре. А как вспомнил изумрудные глаза Элиссы, широко распахнутые, как руки для объятий, затосковал и по дому. По матери с отцом, по безобразному палачу Блэйду со скрипучим голосом, по древнему садовнику Мортимеру Фишу. Ну и конечно, по волчаре Вэйлорду. Не вспоминал он лишь о тупике на улице Роз, где прошло много вечеров в доме удовольствий мамаши Сиргаритки. Стыдно было за хмельные часы, проведенные на ложе с визгливыми блудницами. Несколько ночей, что они с Инарой смотрели на звезды, были стократ дороже всех былых похождений. Оттого не терпелось поскорей покончить с охотой и вернуться в Эль-Тассир. Но здесь, в охотничьем лагере, в мире пеших драконов всеми как будто овладела странная вялость. Вроде слуги и проявляли расторопность, но это ни на миг не приближало Леона к возлюбленной. Ведь охота еще и не начиналась. Даже отряд во главе с ниччаром Залманарри пока не скрылся из виду.