Великодушие леди Джеффри иногда ставило в тупик. Кажется, вот еще один человек, который был готов думать о ней только самое хорошее.
Поскольку Катрионе было прекрасно известно как — еще один факт, который не делал ей чести, — ответить предпочел Томас:
— Полагаю, некто — настоящий убийца — пытался отвести от себя подозрения. Катриона была удобной мишенью. Все считали ее погибшей, поэтому на нее можно было свалить все грехи.
Да, он умен и изобретателен, ее Томас Джеллико, и умеет видеть то, что скрыто от остальных. Но и он не видел всего. Не мог даже догадаться.
— Погибшей? Да, но кто бы поверил в такое, говоря про мисс Кейтс, то есть мисс Роуэн? — Кассандра продолжала настаивать, что мисс Кейтс — сущий ангел. — Люди не могут по-настоящему изменить своей натуре. Так и кошке никогда не избавиться от своих полосок. Любой, кто ее знает, согласится, что она не способна сотворить зло.
Но Кэт чувствовала, что не заслуживает такой доброты — такого милосердия со стороны хозяйки. Правда была в том, что обитатели британского гарнизона ее совсем не знали. И Катриона приложила к этому немало мучительных усилий. Она избегала тех людей, которые, по ее представлениям, стали бы ее судить. И тех, кто, как она думала, находится под влиянием тети Летиции. Всем им она предпочитала своих друзей, живущих в старом дворце. Она отвергла жителей гарнизона задолго до того, как они отвергли ее.
И когда могущественные и влиятельные лица свидетельствовали против нее, люди, естественно, приняли эти обвинения, не требуя доказательств. Обычное дело — те, кто облечен властью и силой, стремятся сохранить их во что бы то ни стало.
Томас замер в нерешительности, но затем продолжил:
— Говорили, что Катриона была любовницей лорда Саммерса, мужа ее тетки, и та узнала про эту связь.
О Господи! Да, лживый, изворотливый шакал знал, куда воткнуть свой нож. Как вычленить единственный гран правды и обернуть его к своей выгоде. Чересчур благовидный, слишком удобный предлог. Всего-то и нужно было, чтобы ее заклеймили прелюбодейкой, так же как поджигательницей и убийцей. Прошлое превратилось в камень, который потянет ее ко дну.
Слава богу, она вняла собственному страху и уговорам бегумы и ударилась в бегство. На рассвете солдаты компании вздернули бы ее на флагштоке перед сахаранпурскими казармами, не дав и слова сказать в свою защиту. Лишь бегство спасло Катриону от их жестокого суда.
— Но этого не могло быть, — настаивала ее хозяйка, хотя рука ее прикрыла рот жестом потрясения. Леди Джеффри устремила на Катриону взгляд широко распахнутых глаз, молчаливо умоляя ее опровергнуть это страшное обвинение. — Кто мог сказать такое?