— Тем лучше. — Девушка довольно кивнула. — Тогда, думаю, ты не будешь возражать, если он погибнет.
Последнее слово упало камнем между нами. Я ошарашенно замерла, глядя на невозмутимую улыбку незнакомки. Неужели она всерьез намеревается убить Луциуса?
«А почему бы и нет? — навязчиво забубнил внутренний голос. — Тебе же было сказано, что новые самообъявленные боги никому не нужны. Без разницы, что за игра ведется на небесах, но прием в участники, по всей видимости, уже давно закрыт. И тем лучше для тебя. Ты же сама прекрасно осознаешь, что Луциус не оставит тебя в покое. Только смерть разлучит вас. Необходимо убить кукловода. И пусть столь грязное дело кто-нибудь сделает за тебя».
И все же почему-то мне стало не по себе от жестокого приговора, озвученного равнодушным голосом незнакомки. Где-то в глубине души тяжело заворочалось какое-то непонятное чувство. Словно мне было жалко Луциуса. Хотя, казалось бы — полный бред! Я должна радоваться скорому освобождению. Понять бы еще, почему мир вокруг вдруг странно замерцал в пелене подкативших слез.
Я торопливо опустила глаза, попытавшись за нарочито безразличным видом спрятать сложную смесь эмоций, охвативших меня после этого заявления.
— Ненависть, как и любовь, — это наипрочнейшие узы, — медленно проговорила девушка, без особых проблем поняв терзающие меня чувства. — Они прочнее любого металла. Иногда врага терять даже больнее, чем друга.
— Как… — Голос отказался служить мне, сорвавшись на болезненный хрип. Я кашлянула и попробовала еще раз: — Как именно это произойдет?
— Это уже произошло. — Незнакомка равнодушно пожала плечами. — Твой самовлюбленный приятель был прав: для получения секрета всемогущества необходима жертва. Но ее должен принести тот, кто искренне верует. Ты отказалась убить друга, но убила себя. Так или иначе, но кровь пролилась. В нужном месте, в нужное время. Теперь он обязательно попытается тебя спасти и тем самым нарушит правила. А значит, я получу право устранить его.
— И все же, кто такие эти игроки? — задала я самый главный, пожалуй, вопрос.
Но девушка лишь хладнокровно усмехнулась и прищелкнула пальцами. И в следующий миг меня швырнуло через мрак обратно в собственное тело.
* * *
Хотелось пить. О великая Иракша, как же сильно мне хотелось пить! Жажда даже перекрывала чувство боли.
Голову словно окунули в жидкий огонь. Сильно пекло в низу живота. И я знала, что смотреть туда ни в коем случае нельзя.
Я тяжело заворочалась на полу. Было очень мокро и липко лежать. Попыталась облизнуть покрывшиеся корочкой растрескавшиеся губы, но сухой, как терка, язык безжизненно вывалился.