Вместе они оттащили коммандера в тень, где и обнаружили отвратительную гематому на затылке, которую принялись с особой тщательностью промывать.
— Да, это определенно сотрясение, — заключил Рамсботтом, горестно выпячивая нижнюю губу. — И вряд ли врач тут чем-нибудь поможет. Либо он сам выкарабкается, либо нет, горемыка.
— Неужели мы больше ничего не можем сделать?
— Разве что постараться уложить голову ниже туловища, чтобы кровь приливала. Давайте его перевернем. Вот, так-то лучше. Теперь он либо очнется, либо нет.
— Боже мой, Рамсботтом, это ведь просто ужасно.
— А то я сам не знаю… Не нужно было ему никуда лезть, он с самого утра выглядел неважно.
— Да. Я ему сказал, но он разозлился. Я не хотел его туда пускать.
— Нет, я вас и не виню. Он упрямый, старый черт. Однако дело плохо.
— Может, попробуем еще растереть ему руки?
— Давайте, все лучше, чем ничего.
Через несколько минут коммандер начал подавать более заметные признаки жизни и наконец, с явной неохотой, вернулся на этот свет. Глаза открылись, он застонал, потом его стошнило. Затем он попросил пить. Пить здесь было нечего, а поскольку Рамсботтом решил, что неплохо промыть рану морской водой, решили снести пострадавшего в бухту. Под палящим тропическим солнцем, жар которого усиливал каждый окрестный камень, тащить почти бесчувственного человека по уступу, а потом вниз, в бухту, оказалось адски тяжело. Однако Уильям с Рамсботтомом стиснули зубы и все-таки справились — измученные и полуслепые от заливающего глаза пота. В бухте они занялись пострадавшим: дали воды, промыли рану и устроили как можно удобнее. К этому времени коммандер уже полностью пришел в сознание и даже вроде бы не испытывал сильной боли, хотя в глазах у него еще двоилось.
— Что это было? — спросил он первым делом.
— Что именно?
— Дым, конечно же.
Ах да, дым… Они совсем забыли про темное пятно на горизонте. Теперь оно рассеялось — впрочем, бухта сильно сужала обзор.
— Наверное, это была просто туча, — предположил Уильям мрачно.
Коммандер, морщась, покачал головой, уверяя, что никакая не туча. Получается, всего в нескольких милях от острова прошел пароход. Вот ведь досада! А где же шхуна? Уильям, обессиленно плюхнувшийся на песок, когда вся возможная помощь коммандеру была оказана, согласился подняться и посмотреть вокруг, как только чуть-чуть отдохнет. Рамсботтом едва дышал от усталости, а сам коммандер, разумеется, не мог и пальцем шевельнуть. Только теперь он спохватился насчет карманного телескопа. Уильям, однако, не знал, куда он подевался, не до того было. Наверное, лежит разбитый у подножия рокового склона. Пострадавший закрыл глаза и сморщился от боли — судя по зеленоватому цвету лица, его снова тошнило. Рамсботтом, пыхтя и отдуваясь, то и дело утирал мокрый лоб. Подавленный Уильям горсть за горстью набирал песок и смотрел, как он сыплется сквозь пальцы. Огромное облегчение, которое он испытал, когда коммандер вернулся к жизни, уже померкло, но зато острее ощущалась первоначальная оторопь, которая будто вышибла все мысли до единой и у него, и у Рамсботтома. Зато коммандер, как ни парадоксально, казалось, фонтанировал великими идеями, однако от слабости не мог высказать вслух ни одной. В результате все приходили в себя в тишине.