Перед советником уже стоял очередной референт.
– Сообщи Фабиусу и Де ла Риво, что я собираю совет в овальном зале. Тотчас же. И пусть Тоб приготовит мантию.
– Слушаюсь, – референт поклонился и исчез. За драпировкой, понятно.
«Лихо, – подумал Юрий. – Второй день всего-навсего, а я уже по уши в дворцовом перевороте. А короля, чем угодно клянусь, этот Трешт и ухлопал. Причем, именно потому, что увидел меня и связал мое появление с подвигами неизвестного мне „коллеги“ в Алгоме и этом… как его… Таулекте. Нет, нужно срочно запрашивать центр относительно техногенной активности на Данкартене. Что-то мы явно проглядели».
Спустя десяток минут, следуя за советником Трештом, облаченным в алую мантию, в группе его личных телохранителей, Юрий чувствовал необъяснимый душевный подъем. Ему уже приходилось принимать участие в государственных переворотах, но так близко к верхушке – никогда.
Впрочем, все когда-нибудь происходит впервые, а опыт, как известно, за плечами не носить.
Переворот, так переворот. Мятеж, так мятеж.
Еще по дороге в овальный зал Трешта попытались убрать – как позже выяснилось, люди второго советника, Бенедикта Де ла Риво. Из-за очередного поворота вдруг вынырнули стремительные тени; Юрию пришлось второпях прессовать время, продираться сквозь густой неподатливый воздух и сшибать на лету короткие арбалетные стрелы. Советник (и без пяти минут узурпатор) Трешт побледнел, но дергаться не стал и паники не допустил. По внезапно сложившемуся молчаливому соглашению Юрий взял на себя оборонительные функции, а телохранители в балахонах – карательные. У них на вооружении оказались маленькие, виртуозно сработанные арбалеты, которые метали не стрелы, а металлические картечины. Убойная дальность арбалетов была невелика, но подобное оружие как раз и предназначалось для уличных боев и в особенности – для стрельбы внутри помещений, на коротких дистанциях.
Телохранителей можно было смело назвать снайперами – ни один из атаковавших арбалетчиков второй выстрел произвести не успел.
После первой стычки вперед пустили закованных в броню латников. Во избежание, как говорится. Поверх доспехов латники накинули вызывающе черные плащи.
Наверное, известие Трешта о сборе в овальном зале послужило чем-то вроде сигнала к толкотне локтями у вожделенного трона. Сражаться пришлось еще раз по пути и дважды – непосредственно в овальном зале. К началу совета Де ла Риво стал бледным и шелковым, а Фабиус до начала просто не дожил. Молодого герцога с четырехсложным именем, посмевшего вступиться за честь фамилии Барнегат, живо окровянили, но не до смерти, и унесли в лазарет от греха подальше, а безымянного офицера королевской охраны без лишних слов зарезали за неизменной драпировкой, словно свиненка на бойне.