Это было последним ударом, разразившимся над человеком, на которого всегда с завистью устремлены были взоры окружающих, и этот удар, нанесенный очаровательными женскими устами, был самым жестоким из всех, обрушившихся на его голову.
Министр, шатаясь, направился к двери, намереваясь оставить комнату, но ноги отказывались служить ему. Закрыв лицо руками, он прислонился к стене.
— Несмотря на все твои клятвы и уверения, ты никогда не любила меня, Ютта? — переспросил он с усилием, прерывая мертвое молчание в комнате.
Жена с диким торжеством, энергично покачала головой.
На губах его появилась горькая усмешка.
— О женская логика! Эта женщина безжалостно отталкивает от себя обманщика и при этом с милой наивностью объявляет мужу, этому самому обманщику, что она в продолжение одиннадцати лет обманывала его! О, ты еще сделаешь карьеру, перед тобою лежит еще несколько лет молодости и красоты; но конец этой карьеры… Ну, я хочу быть скромнее тебя и не стану рассказывать этим стенам, каков будет конец карьеры ее превосходительства баронессы Флери!
Взявшись за ручку двери, он обвел взглядом комнату.
Баронесса снова бросилась на кушетку. Никогда она не казалась ему столь прелестной, как в эту минуту, в этой полной отчаяния позе. Жгучее чувство любви к этой прекрасной женщине взяло верх над прочими страстями, кипевшими в истерзанной душе этого человека, он забыл, что в обольстительном теле скрывается жалкая душонка, забыл, что это ненасытное, тщеславное сердце никогда не билось для него, и снова подошел к кушетке.
— Ютта, дай мне твою руку и посмотри на меня еще раз! — попросил он прерывающимся голосом.
Она спрятала обе руки под подушку и еще ниже опустила лицо.
— Ютта, взгляни на меня последний раз, мы больше никогда не увидимся!
Она продолжала лежать неподвижно. Стиснув зубы, он вышел из комнаты. Неслышными шагами миновав коридор, стал спускаться по лестнице. Долетавший снизу разговор заставил его замедлить шаги; скрытый перилами лестницы, он увидел внизу трех придворных — счастливых обладателей камергерского ключа. Лица их были встревожены, а тон голосов взволнованный.
— Итак, господа, его светлость уезжает, — сказал один из этих достойных кавалеров, натягивая перчатку на свою пухлую руку и аккуратно застегивая ее. — Я, в силу данного мне приказа, должен вернуться в зал с как можно более беззаботной миной, faire les honneurs[16] — положение очень неприятное, когда на твою голову обрушивается целый короб новостей! И не смешно ли, что князь хочет во что бы то ни стало на сегодня потушить скандал, как будто завтра не станет все известно! Боже, что за кутерьма поднимется в нашей доброй резиденции! Любопытно посмотреть! Что, не говорил ли я вам об этом всегда, господа? Имел я право или нет? Это был негодяй насквозь. И мне жаль его светлость, но для него полезно убедиться наконец, какому ловкому патрону такое долгое время подчинялось наше древнее, родовитое дворянство.