— Помощники не помогли бы. Она метнулась так быстро, что ты не мог бы… Второй пловец имел бы больше шансов погибнуть, чем я!
— Слишком неудачная позиция! Стрелять сзади и вниз: как ты. У тебя плохая позиция для выстрела. Практически нереально смертельно ранить ее.
— Но я же сказал, что предвидел это. Я так и рассчитывал.
— Она слишком велика. Просто слишком велика.
— Велика! — вмешался Орлоффски. — Да я всю свою хреновую жисть не видел такой акулы! Даже в аквариуме! Должно быть, белая.
— Тигровые тоже бывают такими, — сказал Бонхэм. — Говоришь, коричневая, красно-коричневая?
— Точно, — сердито ответил Грант.
— Тигровые таких размеров теряют точки, которые придают им полосатый облик, но они обычно серо-коричневые, а не красно-коричневые. А хвост ты видел?
— Я же говорил, что…
— А ты не видел? — спросил Бонхэм у Орлоффски.
— Черт, она вылетела, как пуля… И облако… там вообще ничего не видно… кроме этого сумасшедшего, который высунул голову и вертел ею, как проклятый турист!
— Ну, все это довольно академично, — сказал Бонхэм. — Думаю, ты серьезно ошибся в расчетах. Сейчас смажем порезы.
— Ну, а я говорю, что нет. Я говорю, что нет, потому что все обернулось так, как я предвидел. — Теперь он уже был вне себя. Вся эта суматоха. Он не хотел, чтобы кто-то узнал. Орлоффски разрушил до основания чувство удовлетворения, которое у него возникло.
Бонхэм уставился на него. Все это время он был каким-то могильно-мрачным; и в то же время где-то в глубине таилось нечто иное — молчаливое, тайное, гордое и довольное понимание действий Гранта, и это почему-то не нравилось Гранту, вообще не нравилось. Своего рода чувство одобрения и братства — не зафиксированное и которое понимали только они, — и оно вынудило Гранта думать, пока они разговаривали (достаточно любопытное направление мыслей), о Летте Бонхэм и о том, что она говорила Лаки насчет своего мужа, и это, естественно, заставило его задуматься о своих взаимоотношениях с Лаки. Бонхэм ухмыльнулся, и неприятное ощущение у Гранта усилилось.
— Слушай, — сказал большой человек, — я сам люблю убивать акул. Обожаю их убивать. Но тут есть вещи, которые нельзя принять, понимаешь? При таком выстреле ты чуть переступил грань. Тебе надо было вернуться и позвать меня. Мы бы взяли бразильскую остроту и…
— Слушай, — тихо сказал Грант, — меня что, наказывают? Да, я знаю, что ты командир корабля, и в море мы обязаны повиноваться твоим приказам. Но относится ли это и к подводному плаванию? Я имею в виду, меня что, приговаривают к заключению? Мне теперь не дадут акваланга? Или мне снова надо ходить в школу?