— Вы уверены, что они дошли до того места, которое их интересовало? — затоптав окурок, спросил Шатеркин.
— Конечно, и я вместе с ними дошел до этого места… Мы были уже у цели.
— А какой дорогой вы шли? Там, наверно, внизу?.. — неожиданно спросил Байкалов.
— Нет, — отрицательно тряхнул головой Илюша. — Дед Оспан провел нас через пещеру. Ох, какая это красота: настоящий подземный дворец! Как в сказке… И когда мы потом вышли и остановились на небольшой полянке, он указал нам три сопки: они стоят в логу, речка там еще такая шибко извилистая да порожистая, а какая тайга кругом страх берет… Павел Иванович как поглядел, обрадовался, до этого охал, злой был, как волк, а тут все забыл, повеселел.
— Мне все ясно, товарищ капитан, — поднимаясь, сказал Байкалов. — Догадка у меня такая была.
— Что же вам ясно.
— А вот что: на Заречной делать нам нечего, они вышли к Оленьему ложку… нам надо спешить.
Капитан давно готов был к этому открытию. Нужно было не спеша обдумать и решить, что предпринять дальше.
— Я теперь ни на шаг от вас не отстану, товарищ капитан, — поднявшись вслед за Байкаловым, решительно заявил Илюша.
— Но хватит ли у вас сил, Илюша? — усомнился Шатеркин. — Вы немало пережили и трудностей и страха за эти несколько часов, может быть, достаточно и этого?..
— Нет-нет… я не боюсь никаких трудностей, — настаивал он. — Во что бы то ни стало я должен привести вас к этим трем сопкам. Сил хватит.
— Эту дорогу, сынок, и я хорошо знаю, но как бы то ни было, в четыре глаза куда лучше видишь, сказал Байкалов. — Да и там, однако, поработать придется, а?
— Несомненно придется поработать, — задумчиво ответил капитан. — До рассвета мы должны быть на месте…
Когда они собрали свои дорожные вещи, над лохматым черным хребтом засветился месяц; он был кривой и острый, словно турецкий ятаган, занесенный над спящим воином. Тьма отступила, веселее замерцали редкие звезды на холодном небе. Дорога в ночную тайгу была открыта.
Близкое знакомство с выработкой началось только утром. За ночь так все продрогли, что рассвета ждали, как избавления: поскорее хотелось расшевелить онемевшие кости, разогнать кровь, обогреться. Особенно трясло Стрижа, не привыкшего к походной жизни.
Вепринцев так и не смог уснуть. Этот несчастный заяц испортил ему настроение, он и сейчас вспоминал о нем со скрежетом зубов. «Надо было тут же убить эту бесхвостую тварь…»
Ночью Вепринцев молился, упрашивал своего покровителя Ксаверия до конца сопутствовать ему в этом рискованном деле.
На своих спутников теперь он покрикивал, как плантатор на чернокожих рабов.