Это он так пошутил. Лаврентий Павлович с удовольствием посмотрел бы на человека, который упорно рассказывает Кобе сказки. Чувство юмора такое.
– Две тысячи семьсот пятитонных грузовиков, восемьдесят процентов с тентами. Шесть бульдозеров особой мощности. И еще тридцать шесть генераторных групп.
– Харашо. Мы тут с товарищами еще посовещаемся… А ты иды.
Это было… неожиданно и неприятно. Не смертельно, конечно, и ничем ему лично не угрожало, но неприятно. Коба ни словом, ни жестом, ни интонацией не выдал своего отношения к его сообщению, но Берия готов был поклясться, что во время его доклада вождю пришла в голову какая‑то важная мысль. И теперь уже не узнать – какая. Настолько срочная, что он решился быть невежливым с ним, с Берия. Будет обсуждать с военными и без него, поэтому разговор кончился так быстро.
– Борис Михайлович, как бы вы определили такой вот набор тэхники?
Шапошников сильно прищурился, разглядывая написанный от руки список.
– Больше всего, – проговорил он наконец после трехминутного молчания, – это напоминает машинный парк хорошего механизированного корпуса без бронетехники и тяжелого вооружения. Тридцать шесть генераторных групп – это девять рот? Добавить еще три, и получится то же, только для ударного танкового корпуса. Не пойму только, почему нет тягачей? Нет, не знаю. Товарищ Сталин, это что, новая организационная структура? Транспортный корпус РГК? Очень интересная идея, но вот так, сразу сказать своего мнения не могу. Нужно хорошо обдумать.
– Вот что думает об этом товарищ Шапошников. Очень правильно думает, хотя и ошибается. Товарищ Хрущев, Герасименко от вас далеко?
– Было восемьдесят километров, товарищ Сталин. Сейчас – не знаю. Но они движутся гораздо медленнее и все больше отстают.
– Ми считаем целесообразным передать группе товарища Хрущева сто пятьдесят танков.
– Но, товарищ Сталин…
– Правильно. Сто танков. И пятьдесят артсамоходов.
– От…
– Скажем, двадцать "СУ‑76" и тридцать "Су‑122". По‑моему – харошее решение. Вопросы есть?
– Разрешите?
– Что? Не знаете, как арганизовать? Опять будете обращаться за помощью к товарищу Хрущеву и его другу Беровичу? Выслать с генераторными ротами. И не забудьте прикрыть с воздуха. И два "бурана", если поспеют. Да, товарищ Жюков, откомандируете одного из танковых командиров, командовать этой татарской ордой. Не дожидаясь прибытия танков. И позаботьтесь, чтобы это был… хароший командир, иныциативный и с баевым опытом. А не тот, которого не жалко.
– Слушаюсь.
А больше ничего, собственно, не оставалось, только слушаться. А танковых командиров, которых не жалко, на обоих фронтах, пожалуй, не осталось ни одного. Кто погиб, кого сняли за непонимание ситуации и момента, через сито трехнедельных (Бог ты мой… всего‑то три недели!!?) боев прошли только самые‑самые. Да теперь и оставшиеся уже совсем‑совсем не те, что были до наступления. Хищные, цепкие, быстро схватывающие обстановку, быстро думающие. Истые волки. Потому что там, в лесах, болотах и просеках, на них лежала основная ответственность за принятие решений, а вовсе не на нем. Каждого жалко до слез. А уж как Катуков обрадуется… С другой стороны, раз они теперь лучшие, их надо повышать, таких людей ждут полки, корпуса, дивизии, а держать их на прежних местах ротных и комбатов есть прямое расточительство. А с кого‑то же надо начинать? Но насчет командира Сталин, конечно, погорячился. Под началом Бурды на самом деле придется посылать целую группу командиров. И это надо сделать так, чтобы хватило, и чтобы не обезглавить фронты. И, как всегда, выйдет ни туда – ни сюда.