«Он такой большой, и никакой тени», – думала я. Мне было холодно, больно и любопытно.
Я помнила тишину. В тумане что-то изменилось. Фонарные столбы сдвинулись и стали сплошными стенами вдоль погруженной во мглу проезжей части. Чудные ряды уходили в молоко и терялись там.
«Как ужасно, – подумала я. – Целые стены из фонарей. Сколько же нужно электричества?»
– Соня, тебе надо пойти туда.
Он не спрашивал, понимаю ли я. Он сидел на корточках, и на небритой щеке играл синий цвет. В ушах поселился зуд. Всегда зуд, когда много синего цвета, когда мигалки, когда скорая помощь.
– Туда?
Я видела свою руку как что-то отдельное – бледное, молочное, тонкое. Я указывала в туман цвета своей руки.
– Да.
– Зачем?
– Там не будет больно.
Я не понимала.
– Там уколют лекарство?
– Нет.
Я понимала еще меньше, и тогда пришла тревога. Была одна последняя надежда:
– Это как игра?
Куарэ прищурился: я видела, что он хочет сказать: «да, игра, Соня», – я слышала толчки крови в его висках. Он сказал – но не то.
– Нет, Соня. Это не игра.
* * *
– …Иными словами, вы выдрали двоих только из соображений секретности?
Я прислушалась. ELA долго дышала моей памятью, слишком долго, но я все поняла: говорила Мовчан, она была сердита, и моего ухода в себя никто не заметил.
– Именно, – кивнул Старк. – Ангелов больше не существует. И не будет существовать.
– А если кто-то раскроется там?
Доктор указывала большим пальцем себе за плечо, вряд ли куда-то конкретно, но все ее поняли.
– Успокойтесь, Анастасия, – Старк улыбнулся. – Мы вам приготовили очень сладкую пилюлю. На этой же «втулке» прилетел свежий проводник, мы с ним разминулись на въезде в аэродром. Он и прикроет тыл.
– Еще один? Откуда? – недоверчиво спросила Мовчан.
– Лиссабонский лицей закрыт, – ответил Велкснис. – Экономически не целесообразен.
– Почему я об этом узнаю…
Мовчан взяла высокую ноту, и я поспешила прикрыть глаза. Экономика. Новый проводник. Ангел посреди огромной толпы народа. Политика «Соула». Я пыталась найти этому место между рваными краями боли, и становилось только хуже. Хотелось получить задание, хотелось, чтобы все закончилось.
Куарэ переводил взгляд с одного говорящего на другого. Он был растерян, до сих пор не прозвучало инструкций. Я смотрела на Анатоля и думала, не привиделся ли мне пикник у Шпиля. Я вспоминала его выдуманную правду, его настоящую правду.
«Будет третий проводник».
Мысль была лишней, как сам третий проводник. Я думала о симеотониновом интермеццо и невольно тянула руку к горлу. Мне было тепло, пускай и на фоне боли. Ко мне пришли воспоминания сперва об отце, а потом и о сыне, Ангел снова ушел на второй план, ушла и боль. Впрочем, долго греться и вспоминать мне не позволили.