В секундной тишине слышны были легкие щелчки — на белом мраморе подпрыгивали с сухим треском малахитовые камушки. Анна, прижав ладонь к шее, медленно оседала на верхнюю ступень. Ее колотила крупная дрожь.
Ксения, не сводя глаз с распластавшегося тела Кирилла, в полузабытьи шагала по лестнице, натыкаясь на сбившуюся красную ковровую дорожку.
Бессарабову, который оторвал изумленный взгляд от Маслова, показалось, что и Ксюша сейчас, так же как и давеча Кирилл, споткнется и полетит вниз, отсчитывая головой каждую из полусотен ступенек. Злость, еще минуту назад раздиравшая его, испарилась, уступив место страху. Он не может потерять эту девочку! Лева рванул вверх по лестнице и, поймав ослабевшую Ксению, крепко прижал ее к себе. «Ах, Лева…» — тихо прошептала она. Он подхватил ее на руки и, расталкивая толпу, вышел на улицу. Машина стояла у входа. «Посиди здесь, я сейчас вернусь», — сказал он громко. Ксения послушно кивнула.
Анна пыталась подняться, но ноги были ватными. К горлу подступала тошнота. Она услышала совсем рядом тихий мужской голос:
— Давай быстро выбираться отсюда!
Знакомое лицо, где-то она уже виделась с этим пареньком. А, да! На фотовыставке, он там был с телекамерой.
Костя, крепко держа Анну за руку, вывел ее по коридору вниз. Быстро пройдя через огромную кухню, в которой никого не было — все помчались смотреть, что же там случилось с хозяином, — потом долго пробирались по длинному коридору, остановились у массивной двери. Нажав на ручку, Костя распахнул дверь. Несколько старых ступенек вели в небольшой сквер, за ним начиналась река.
— У меня мама была заведующей детской библиотекой, — тихо сказал Костя. — Я все детство провел в этом доме, знаю все ходы-выходы.
Анна освободила руку, быстро отошла за дерево — ее вырвало, дрожь по-прежнему не унималась.
— Ох, прости, дружок, — прошептала она.
Обтерла лицо, губы платком.
— У тебя есть что покурить?
Огонек сигареты мелко дрожал в ее руках.
— Мне плохо, Лева.
— Пить надо меньше! — зло бросил Бессараб.
Машина свернула с улицы Горького на оживленную, несмотря на поздний час, Ленинскую.
Еще десять минут, и они будут на Монастырской. Мельком глянул на Ксению. Неестественно белое лицо было похоже на маску, по которой струились капельки пота. Сейчас Ксюша выглядела дурнушкой, поникшей, болезненно беспомощной… Но это была его женщина, его жена, она нуждалась в его защите и помощи.
— Чуть-чуть потерпи, киска, сейчас будем дома. Не раскисай, все будет о’кей.
Он на руках внес ее в дом, заставил выпить большую кружку теплой воды.