— Не всю ночь же ты будешь работать, — буркнул, броском отправляя к стене подушку.
Теперь он занимался пододеяльником — все делал, как всегда, аккуратно, неторопливо. Вставил в углы легкой ткани байковое одеяло, потряс с одной, другой стороны, разгладил складки.
Ольга, подсушивая ладонью мокрые волосы, не отрывала взгляд от его широкой спины. Ну почему ей всегда так трудно произнести слова, нетерпеливо копошащиеся на конце языка? Что, казалось бы, проще — подойди, потрись щекой о плечо, скажи, что жутко скучала, что жизни нет без него. Она уже и рот открыла, но тут же судорожно сомкнула губы. Ох, не приучены люди наши откровенно выражать свои чувства. Посмотреть любой американский фильм — там через минуту, а то и чаще, мужчины и женщины говорят друг другу: «Я тебя люблю!» И это так обычно для них, как поприветствовать друг друга — «здравствуйте» или «добрый вечер». А здесь душа изнылась, сердце бешено колотится, слова подталкивают друг друга — скорей скажи! — и словно преграда на пути немыслимая, непреодолимая. Зажалось нутро — ни продыха! И ни словечка…
— Я тебя сейчас по телевизору видел, — Илья присел на край тахты. — Очень даже ничего смотришься. Грамотно ты разложила милицейскую пресс-конференцию. Шурик так и хотел: акценты все на месте. Им сейчас закрыть дело Шерсткова — как самим себе в лицо плюнуть. Против начальства не попрешь, но и молчать в тряпочку профессионалам стыдно. Жариков даже рапорт хотел подать об отставке. Ну, теперь, может, какая-никакая волна пойдет, вряд ли под шумок дело закроют. Да и ты ведь не дашь, да?
— Илюша…
В горле пересохло, даже язык стал шершавым и двигался с трудом.
— Илюша…
Она села рядом на тахту, обхватила его руками, уткнулась носом в шею. Илья очень бережно снял ее ладони со своих плеч, не отпуская их, заглянул в лицо:
— Скажешь, что скучала?
Ольга, шмыгнув носом, кивнула. Хотелось плакать по-бабьи — в голос: он не верил ей!
Илья погладил ее, как маленькую девочку, по голове, провел пальцем по бровям, носу, губам. Очень осторожно, чуть прикасаясь, дотронулся своими губами до ее дрожащего подбородка. Голова ее утопала в его большой ладони, глаза были так близко — серьезные, пристальные, строгие.
«Если сейчас встанет и уйдет — умру!» — подумала Ольга.
— Если сейчас уйдешь — умру! — заставила сказать себя. Не так уж и трудно! Она улыбнулась, вытерла ладонью слезы: пусть оставит ее одну, пусть, но зато она сделала первый шаг, пробила стенку, которая мешала им понимать друг друга!
— Я тебя, Илюша, люблю, я очень по тебе скучала, мне так тебя не хватало, я даже не представляю, как могла все это время не видеть, не слышать, не быть с тобой!