Эти слова тоже были сказаны неспроста – потому что открывали дорогу к разбоям и вооруженным грабежам. За которые вообще-то в шариате предусмотрено наказание в виде отрубания руки.
… Убивайте кяфиров, и чем больше вы их убьете, тем больше вам будет награда в судный день! Идите к Адену, и заставьте неверных, и тех кто вышел из ислама и примкнул к ним покинуть святую землю Аравии. И в завершение – хвала Аллаху, Господу миров и мир, милость и благословение лучшему из его творений, Пророку Мухаммеду и всем его сподвижникам до судного дня.
Стоит перед узкой дорожкой в будущее небольшой строй, говорит свои речи мулла. И только Аллаху известно, что будет дальше…
– Такбир!
– Аллаху Акбар! – выдыхает строй
– Такбир! – кричит мулла изо всех сил
– Аллаху Акбар! – кричат воины джихада, подняв в качестве подтверждении своей принадлежности к исламу указательный палец левой руки. Это означает – Аллах один, и нет ему сотоварища…
– Такбир!!!
– Аллаху Акбар!!! – гремит в горах
– Такбир!
– Аллаху Акбар!
Рыжий бородач, по имени Лайам О'Нил сторожко обернулся, положив руку на рубчатую, обернутую черной диэлектрической изолентой рукоятку канадского Браунинга. Идущий по тропинке человек – поднял руки шутливо
– Эй, это всего лишь я.
– Не подходи так…
– Перестань, рыжий – рассмеялся Гордон Колдфильд, бывший гвардеец пулеметного полка[150] – ты совсем психом стал.
– Слышишь? – кивнул назад шотландец – станешь от этого психом.
– Эй! Они же на нашей стороне…
– Пока брат. Пока.
Говорить особенно было не о чем. Они стояли над стофутовыми обрывом и смотрели, как солнце красное от крови, не той что пролилась, а той, что обежала пролиться – подстреленным чибисом падает на землю.
– Будешь? – гвардеец достал сигариллы в металлической коробке, внушительно потряс
– Кубинские?
– Они самые, брат. Настоящие Партагас, не фуфло какое-нибудь…
Шотландец помял сигариллу в пальцах
– Знаешь, друг…
– А?
Шотландец сунул сигариллу в рот.
– Да нет. Ничего…
Этот человек – подошел к Велехову, когда тот, расплескивая скопившуюся злобу, собирался ехать в город. Третий день – он пребывал при штабе походного атамана, третий день – пытался решить вопросы, которые надо было решить – в ожидании, пока вышедший из Басры пароход привезет положенное снаряжение – и третий день чувствовал, как его медленно засасывает мелкая и мерзкая трясина. Все одно и то же – и везде одно и то же. На языке казенном – обюрокрачивание и формализм, на языке казачьем – приличными словами и не скажешь. От любых предложений – открещивались трясли бородами – мол, к старине надо лепиться, как деды делали, так и нам положено. Хотя пулемет – Хайрем Стивен Максим изобрел почитай полвека назад, и только один хорошо укрепившийся пулеметный расчет с достаточным количеством припасов – способен остановить атаку кавалерийского эскадрона. А самолет – способен только пройдя на низкой высоте, так испугать лошадей, что эскадрон и без единого выстрела станет небоеспособным. Но нет же – все к старине лепятся, не понимая, что еще немного – и казаки станут просто ряжеными, а не военной силой.