Барон покривился. Кальма оказалась лицом к нему — и до последней минуты смотрела в глаза убийце. Настоящему убийце. Не он занес нож, но приказ был его.
Клив махнул рукой:
— Убрать.
Кальму подхватили за ноги и потащили в кусты. А барон перевел взгляд на сверток.
— Разверните. Я хочу ее видеть.
Воин повиновался.
И глазам барона предстала девчушка лет семи-восьми. Симпатичная, синеглазая и темноволосая, с чумазым заплаканным личиком и в какой-то странной одежде. Юбка, рубашка, сверху теплая курточка — все сделано не красиво, а… так, чтобы не стеснять движения?
Барон не догадывался, что это — юбка-брюки. А Миранда не собиралась его просвещать. Да и Кальма уже не скажет.
Равным образом они не знали, что на щиколотке, в специальных ножнах, покоится засапожник. И девочка спокойно может до него дотянуться. Руки-то ей не связывали. Просто туго замотали в плащ. Только рот завязали на всякий случай, но повязку убрали вместе с плащом. Сейчас Миранда была заплаканной, замурзанной, растрепанной и производила впечатление совершенно потерянного ребенка. Но руки-ноги действовали, голова тоже работала… поэтому ровно через секунду девочка опять разревелась в шесть ручьев.
— Ну-ну… — Барон соизволил подняться с земли и неловко погладить ребенка по головке. — Все будет хорошо, никто тебя не обидит…
Слезы потекли интенсивнее.
— Немножечко поживешь у меня в гостях, а там посмотрим…
Барон как раз раздумывал, что хорошо бы поискать невесту, но где найти благородную дворянку в местной глуши? Ехать в Альтвер? А тут…
Хотя кусок может и не по рту оказаться, все же граф Иртон приближен ко двору, король его за что-то любит…
Это надо тщательно обдумать.
Впрочем, этого барон сделать и не успел.
Лиля уверенно держалась в седле. Вперед не лезла, но и старалась не отставать. А в голове теснились всякие ужасы из времен разгула экстремизма.
Отрезанные детские пальчики, приложенные к требованию о выкупе.
Похищение детей, чтобы заставить что-то сделать их родителей. Так часто, так страшно…
Шантаж ребенком… что может быть хуже?
Логично мысли перескочили с шантажа на тех, кто им занимается. Чаще всего — какие-нибудь экстремисты.
Лиля невольно вспоминала видеокассеты, которые показывал отец. С записями того, что творят «мирные исламисты». И ее слегка трясло.
Богом клянусь, здесь такого никогда не будет. Я раздавлю это в самом зародыше. Никаких переговоров с террористами и шантажистами.
Лиля не понимала до конца, что в Средние века была немного другая культура обращения с благородными заложниками. Тем более полезными. Она вспоминала лившийся с экранов кошмар. Она просто вспоминала…