– Хорошо, я буду вас так называть. Скажите, пожалуйста, Учитель Мория, почему вы выбрали именно меня, а не кого-либо другого?
– У вас есть особый дар – сенситивная способность быть проводником в иные, параллельные миры, которой редко наделяются люди. Вспомните ваши встречи в детстве с «маленьким горбуном», путешествия в далекие времена, разговоры с животными, деревьями, камнями. Я нашел вас с помощью одного калмыцкого шамана, который открыл ваши редкие способности быть проводником. Именно поэтому вы в самом раннем возрасте уже стали моей Ученицей, совершенно не догадываясь об этом. Недавно вы пытались участвовать в спиритических сеансах. Это модно сейчас, но вредно. Если такое еще будет случаться, мои могущественные слуги защитят вас от стороннего влияния.
– Чем же мне сейчас заниматься, пока я в Англии? Не всю же жизнь мне сидеть около графини Багратион и читать Библию?
– Почитайте прессу. О нашей делегации много пишут, дискутируют, бранят, хвалят. Будете знать, за что. Ознакомьтесь с древними философами. У них вы найдете много полезного. Прочтите все возможное про Атлантиду. При следующей встрече мы с вами обменяемся соображениями. Что делать дальше, я вам скажу после, а пока живите, любите, познавайте мир и наслаждайтесь жизнью. Когда придет время, я найду вас, – сказал в заключение Учитель Мория, расплатился за двоих с официантом и, раскланявшись, попрощался с Еленой. Через минуту он исчез из вида, растворившись в толпе гуляющих по Гайд-парку.
О том, что отцы и дети часто разговаривают, как птица с медведем – на непонятных друг другу языках
Полковник фон Ган места себе не находил. Он метался из одного угла гостиничного номера в другой в ожидании дочери, ушедшей на свидание с «материализовавшимся духом». Наконец, Елена появилась – радостная, счастливая, с пылающими от возбуждения щеками и сияющим взглядом. Она торжественно объявила, что «встретилась и разговаривала с Ним». Отец не стал расспрашивать, о чем можно беседовать с духом, решив сделать вид, что согласен с дочерью, лишь бы она сама верила в то, что говорила. Его больше волновало, что через несколько дней надо возвращаться в Петербург, а дочь придется оставить в состоянии душевных поисков без всякого финансового контроля. Находясь в Париже, Елена задолжала различным знакомым около тысячи франков. Приезд отца ее спас. Долги он погасил, но он не был уверен, что в скором времени у дочери не возникнут новые. Когда же он намекнул, что может стать посредником в переговорах с мужем на предмет их с Еленой раздельного проживания в России, она судорожно сжала его руки и гневно проговорила: «Нет, я туда ни за что не вернусь! Лучше буду умирать от голода в Европе». Любые намеки и воспоминания о муже, свадьбе под конвоем и перспективе быть возвращенной в Россию, не говоря уже про Кавказ, вызывали в ней ненависть, отвращение и дрожь.