— Я знаю. — Очередной театральный вздох. — Но ведь вы пострадали сильнее, чем он, и именно из-за того, что не сработала подушка безопасности.
Так вот кто она такая! Она допрашивала его после смерти Евы. Теперь я в этом практически не сомневаюсь.
— И вы утверждаете, что Джек разъезжал по улицам, рассчитывая на то, что в нас кто-нибудь врежется и я погибну оттого, что подушка безопасности неисправна? — спрашиваю я, стараясь, что бы в моем голосе не была слышна издевка. — Вот оно что!
— Эта версия имеет не меньше прав на существование, чем утверждение, что Ева Бритчем умерла, скатившись с лестницы
— Ах, ну да, — говорю я, потому что не знаю, что еще тут можно сказать.
В комнате воцаряется тишина. Она растягивается, как резина. Она бесконечна. Кажется, госпожа Морган считает, что нарушить эту тишину должна я. Но я не испытываю ни малейшего желания это делать. Что я могу сказать в ответ на эти скороспелые обвинения и бессмысленные вопросы?
— Прошу прощения, но я была обязана привлечь ваше внимание к такой возможности, — наконец говорит сержант Морган.
— Ничего подобного, — тихо отвечаю я. — Вы хотели меня огорчить. Вы хотели отравить наши с Джеком отношения подозрениями. Но я не понимаю, зачем вам это нужно.
— Я вовсе не желаю, чтобы вы в чем-то подозревали мистера Бритчема. Я просто хочу, чтобы вы были в курсе. Мы не закрыли дело о смерти Евы Бритчем, потому что у нас имелись на то веские основания.
— Как и на то, чтобы освободить Джека, так и не предъявив ему обвинения, — парирую я.
— Все не так просто, миссис Бритчем. Когда мы расследовали прошлое Евы Бритчем, или Евы Квеннокс — под этим именем она была известна до замужества, — мы столкнулись с информацией, бросившей на мистера Бритчема тень подозрения. Скажем так, если бы мой муж узнал обо мне нечто подобное, я ничуть не удивилась бы, если бы он свернул мне шею и сбросил мое тело с лестницы, пытаясь скрыть факт убийства.
Я снова перевожу взгляд на Джека, и у меня все обрывается внутри, так как я вижу, что он уже не смотрит на сержанта Морган с ненавистью, которую он, вне всякого сомнения, к ней испытывает. Вместо этого он уставился в пол. Его руки скрещены на груди, волосы упали на лоб, а поза напоминает плакучую иву, склоняющуюся к земле за поддержкой и утешением. Он не злится. Он пытается удержаться на грани нервного срыва.
— На что вы намекаете? — спрашиваю я, переключая внимание на нашу незваную гостью. Мне больно оттого, что ей удалось меня заинтересовать и что это так ударило по Джеку. Что из сказанного ею привело его в такое состояние?