И тут случилось нечто, заставившее мое слабеющее сердце встрепенуться и выбить барабанную дробь. Один из собачьих трупов, которого коснулся темный ручеек, вдруг вздрогнул, лапы напряглись, расслабились, снова напряглись. Та самая безбашенная псина, что чуть не отгрызла мне ногу, внезапно вывалила алый язык и потянулась им туда, где густая влага отражала свет ламп. За колоннами торжествующе взвыли.
Я обещал себе не уходить. Обещал оставить матери записку. Но что мне остается, если родной мир отторгает меня? Если то ли Духи, то ли сами вершинные операторы, загнали меня в этот вероятностный тупик, из которого нет выхода, кроме…
Я установил волчок на чистый пятачок пола и, не обращая внимания на шелест в тени за колоннами, запустил. Вскоре я уже не слышал ничего, кроме пчелиного гудения, не видел ничего, кроме вращающихся цветных спиралей. Я ощутил на щеке первое дуновение и понял, что сейчас произойдут три вещи: ротвейлер-метис бросится на меня из прохода слева; к «Техноложке-2», вытесняя из туннеля спертый воздух, подкатит поезд; пройдя через мембрану между измерениями, этот воздух окрепнет до ветра, он подхватит меня и даст мне крылья. Он унесет мою жизнь в потоке всех прочих, как сухие листья, как обрывки вчерашних газет, новости, навсегда ставшие историей, которую завтра не вспомнит никто…
На этот раз для разнообразия я приземлился – или, по терминологии Додо, сел на Мировой лист? – удивительно точно. Прямехонько между кучей хлама и осколком зеркала, все еще прислоненным к стенке депота. С радостью убедился, что нога срослась – даже шрамов не осталось, ребра стали как новенькие, и тупая боль в плече исчезла – я опять родился заново. Только голова немного кружилась – то ли после перелета, то ли от банальной кровопотери.
Динешева заемная одежда аккуратной стопкой лежала там, где ее оставила Машура. Так мы договорились перед отбытием: тряпки останутся здесь на случай моего возвращения. Если бы я знал, что случай представится так скоро! Подхватил шмотье и на всякий случай укрылся за кучей – мало ли кому придет в голову именно сейчас добавить в нее пару необходимых в хозяйстве вещей. Когда послышался скрип открывающейся двери, моя голова как раз пыталась проложить себе путь через узкую горловину иновселенской то ли кофты, то ли рубашки. Я вздрогнул, энергично запутался в складках капюшона, дернулся, повалился на бок и, наконец, освободил обзор. Лег я так удачно, что в Машурином зеркальце почти целиком отразился пришелец. Почти, потому что там не совсем поместились крылья.