— Что ж, теперь можно смело штрафовать Сперхия по всякому пустяку, ему есть чем расплачиваться, — прозвучала чья-то насмешливая реплика.
— Не будем опускаться до подобных поступков, друзья мои, чтобы нас не заподозрили в зависти, — хмуро проговорил Евксинефт и распустил заседание.
Однако Зависть уже расправила крылья над Сперхием и Булисом. Зависть ежедневно стучалась к ним домой вместе с согражданами, приходившими в гости якобы расспросить бывших послов обо всем увиденном ими в Сузах. На деле же каждому незваному гостю хотелось своими глазами взглянуть на персидские подарки. Эти дары в доме Булиса лежали на самом видном месте и сразу бросались в глаза. Сперхий же убрал персидское золото в сундук, показывая гостям лишь малую его часть, полагая, что спартанцам более пристало любоваться позолоченным оружием, а не расшитыми золотом тряпками, серебряными сосудами и грудой золотых монет. Тем не менее завистливые языки уже нашептывали втихомолку, мол, Сперхий не зря прячет персидские дары. По всей видимости, у него сокровищ больше, чем у Булиса.
Желая положить предел слухам и домыслам, Сперхий сдал в казну все деньги, подаренные ему Ксерксом. Серебряные сосуды и роскошную мидийскую одежду Сперхий посвятил богине Афине, а золотые украшения он отнес в храм Аполлона Карнейского. Несколько золотых безделушек Сперхий подарил Дафне и ее матери в знак благодарности, что они выходили его первенца. Не забыл Сперхий и про Горго, подарив ей золотую диадему, украшенную рубинами.
Булис, в отличие от Сперхия, никому ничего не дарил и тем более не собирался сдавать свое золото в казну.
«Это золото помогло мне заново родиться, — не без самодовольства говорил Булис родственникам и друзьям. — До поездки в Азию я был беден и прозябал в филархах. Теперь же я окружен почетом и уважением!»
Эфоры восстановили Сперхия в звании лохага, а Булиса из младших военачальников перевели в пентакосиархи. Оба были освобождены от всех налогов, а также получили право занимать самые почетные места на любых торжествах.
Пойти на такой шаг эфоров вынудил старейшина Евриклид, который произнес речь в защиту Сперхия и Булиса, желая отвести от них всякие подозрения в стяжательстве и трусливом поведении во время их пребывания у персов.
— Варвары в отличие от эллинов придают богатству гораздо большее значение, и щедрые царские подарки можно расценивать как восхищение Ксеркса самоотверженностью Сперхия и Булиса, — молвил Евриклид. — То же самое можно сказать и про Гидарна. Людям никчемным и трусливым Ксеркс и Гидарн вряд ли подарят что-нибудь. Их щедрость по отношению к Сперхию и Булису есть прекрасное свидетельство того, что и варвары ценят в людях, даже враждебно к ним настроенных, мужество и благородство.