— Да, такие картины… — вздохнул другой.
— К сожалению, товарищи, — ответил Вирзгал, — Во дворце нет специального помещения для картинной галереи. Живописные полотна, как вы видели, украшают стены многих парадных комнат. Больше всего их в бильярдной и небольшой комнате-артистической, граничащей с голубой гостиной. Но мы все время меняем экспозицию, Константин Евсеевич. С первого числа вот освежим ее новыми произведениями. Английского художника Хогарта Уильямса, нидерландского художника Паурбуса Франса, Нетшера Каспара, Гюбера Робера и других художников.
— Но пора и русских выставлять для народа, товарищ Вирзгал, — пробурчал недовольно худощавый москвич в очках.
— Обязательно, товарищи. Планируем экспонировать портретистов Левицкого и Боровиковского, пейзажистов Щедрина и Чернецова и наших уже советского периода…
— Это хорошо, очень хорошо, Ян Янович, — кивнул солидняк.
— Ну, если товарищи, вы насмотрелись, то можно пройти и в библиотеку дворца. Здание, где она расположена, примыкает к центральному корпусу.
Солидняк посмотрел на часы и ответил:
— Нет, дорогой товарищ Вирзгал, времени у нас нет, к сожалению. Очень Вам благодарны…
Послышались слова признательности других гостей. Компаньонам ничего другого не оставалось, как присоединиться к благодарности москвичей.
Когда выходили, Бендер с широкой до лукавства улыбкой заглянул в лицо директора и промолвил:
— А у нас время сегодня есть, дорогой Ян Янович, и библиотечный корпус можем осмотреть.
— Как-нибудь в другой раз, товарищи, я сейчас должен проводить гостей из наркомата, так что извините, товарищ Бендер.
— Да, да, понимаю, понимаю, Ян Янович, — заспешил скрасить свое неуместное заявление великий искатель местных миллионов.
Когда компаньоны вышли во двор и отделились от гостей из наркомата с директором дворца-музея, Бендер спросил, глядя поочередно на своих друзей-подчиненных:
— Что обнаружили, камрады?
— Никаких следов, командор, ни одной замазки на стенах не заметил, — стук пул себя в грудь ладонью Балаганов.
— Ни одной, Остап Ибрагимович, я тоже, — скучно ответил Козлевич.
— Это же самое могу сказать и я, детушки, — невесело проговорил Остап.
— А если бы и обнаружили, если по справедливости, командор, то — как бы мы туда попали? Да еще ночью, как я понимаю, — тряхнул кудрями Балаганов.
— То вопрос, Шура, уже другой. Дверь, ведущую туда, по дороге туда и обратно я изучил досконально.
— Да что дверь, Остап Ибрагимович, — вздохнул Козлевич. — Главное знать, где замуровано или закопано. По части дверей и я кое-что смыслю, — вздохнул он, вспомнив свой бывший промысел, наказуемый уголовным кодексом.