— Она прилетает чартерным рейсом в «Ла-Гардиа» около семи часов. Ее доставят сюда в лимузине. Здесь она будет часов в восемь. Начинай готовиться к встрече в семь тридцать.
Будь готов в 7.29.59 по электронным часам.
— Капитан, поговорите, пожалуйста, с Уолшем.
Маслоски ткнул указательным пальцем в сердце Каллена:
— Если я не ошибаюсь, тут только что грохнули комиссара полиции. Ты думаешь, что кто-то…
— Я сам поговорю с Уолшем, — сказал Каллен, повернулся и наткнулся прямо на Уолша, отлетев от него, как мяч от стенки, ибо Уолш, хотя и был тонкий, как сигарета, и уступал Каллену в росте, никогда никому не поддавался.
Уолш окинул взглядом свою форму, медали, золотистый шнурок на мундире — все ли в порядке после столкновения с Калленом. Выглядел он идеально: единственный человек в доме, на котором надет китель, единственный не потеющий в такую жару человек во всем городе.
— Что вы хотите объяснить Уолшу, сержант?
— Сэр, комиссар полиции и я…
— Я слышал, что вы старые приятели, — сказал Уолш.
— Да, друзья.
— Учились вместе в Квинс?
— В Элмхерсте.
— В Элмхерстской высшей школе?
— Да, сэр.
— Я находился на Джамайке в это время.
— Да, сэр.
— Вы играли в баскетбол или бейсбол за Элмхерст?
— Нет, сэр. Я был хулиганом.
Уолш осмотрел Каллена с ног до головы. В своем мятом костюме он выглядел нарочито неряшливо. Можно предположить, что сержант любит иронизировать и не подчиняется начальству.
— Так вот почему вы так послушны теперь. Хотите искупить старые грехи? Стали лаской?
Чтобы понять скрытый смысл этого разговора, читатель должен знать, что это был не разговор, а скорее дуэль. Каллен служил в отделе внутренних дел, который осуществлял наблюдение за деятельностью полицейских, а Уолш возглавлял департамент полиции и являлся консерватором, верившим и знавшим, что ОВД занимается тем, что чинит препятствия работе полицейских, которые учат людей законопослушанию. Однажды в интервью одной газете какой-то высокопоставленный офицер из ОВД назвал своих людей сыщиками, или на жаргоне хорьками, имея в виду, что они рыщут в поисках правды. Уолш-то знал, что хорек — это всего лишь ласка, живущая вблизи людских жилищ. На жаргоне ласка — это то же самое, что и стукач. Этот термин со временем прижился.
— Так как насчет Стори? — спросил Уолш. — Вы учились с ним вместе, и он тоже хулиганил по молодости?
Он, наверное, считает, что Стори грохнули, мстя ему за случившееся в какой-нибудь уличной драке лет тридцать назад.
— Он работал по шесть часов каждый вечер шесть дней в неделю в кондитерской своего отца и при этом хорошо учился. Все его очень уважали.