Она шутила, конечно, шутила и улыбалась тому, что иногда введенный на секунду в замешательство Дрейк начинал выглядеть совсем как человек. Чудесный, забавный, растерянный и, кажется, такой простой…
— А ну-ка брысь отсюда!
— Все-все, ушла. Вечером жду дома.
— Я…
— Все равно жду дома.
Тяжелая дверь «Аквариума» поддалась неохотно; за спиной незло фыркнули.
* * *
Они понравились ей сразу: по-неземному спокойный Майкл, излучающий вокруг себя сбалансированную ауру гармонии мира — понравились его вдумчивые серые глаза и всегда готовые улыбнуться губы; то, как он изредка поглаживает переносицу. Симпатичной показалась и чуть более взбалмошная Марика — красивая, эффектная женщина, по непонятной причине вместо вечернего платья, подходящего к ее изысканному макияжу и волнами завитым волосам, одетая в широкие бежевые штаны, тяжелые для ее ступней ботинки и мужскую клетчатую рубаху, перетянутую на поясе ремнем. А уж что говорить про Арви — длинноухого красавца с желтыми, как плавленый мед, умными глазами. Не животное, а молчаливый, все понимающий с полуслова спутник. А она еще боялась…
— Этот Уровень бесконечен и прекрасен по своему устройству. Пейзажи здесь никогда не повторяются, если нет на то осознанного желания путника, но путники чаще всего не задерживаются здесь на столь долгий период, чтобы понять тонкость мироздания, — им почти не интересно, откуда берутся горы, долины, бесконечные вечнозеленые леса и эти ледники.
Майкл отвечал на заданный ранее Бернардой вопрос; изредка ворошил сунутые в костер почерневшие картофелины длинной палкой, поворачивал их к углям то одним, то другим боком.
— Сюда приходят немногие. Лишь те, кто действительно хочет понять истинную природу самого себя, разобраться в желаниях, услышать внутренний голос. Чаще всего несколько человек в месяц — не особенная забота для проводника, так что будни у нас тихие. — Он улыбнулся вроде бы самому себе, но его улыбка тут же отразилась в глазах Марики и, кажется, даже в теплом вечернем воздухе, густо напоенном ароматом сосновых веток, многотравия и стелющимся к западу дымом. — А сейчас и вовсе никого нет, всех эвакуировали. Так что, совсем тишина. Печем картошку, иногда жарим мясо, отдыхаем и говорим о жизни.
— Да, сейчас все о ней говорят.
Она уже рассказала им о приказе Дрейка, о необходимости собирать вещи, о скором переселении в другое место и теперь крутила в пальцах алюминиевую кружку, глядя на лежащие пластами на дне разбухшие чаинки, и наслаждалась запахом мяты и листьев смородины. Надо же, здесь растет такая же. И вообще… Сосны, потрескивание поленьев, лучи отгоревшего на сегодня солнца — все это напоминало ей картинки из прошлых лет, ворошило память. Вспоминался лагерь, куда дважды мама устраивала ее в отряд, — вроде как отдыхать, но на деле целый месяц спорить с девчонками по палате о том, кто следующий моет деревянный пол, изнывать от тоски, бродить по почти невидимым в траве тропкам в одиночестве. Подбирать шишки, кидаться ими в стволы, слушать птиц и мечтать о том, чтобы в одиночку удрать к речке. Иногда получалось, иногда нет. Почти всегда попадало от вожатого.