— Это исключено, мистер Холмс.
— Отчего же? Год или два назад в особняке господ Кристи на Кинг-стрит, близ Сент-Джеймсского дворца, уже проводилась «посмертная» распродажа имущества Хауэлла. Тогда с молотка ушли полотна сэра Джошуа Рейнольдса и Томаса Гейнсборо, а также покойного мистера Данте Россетти, чьим агентом мнимый усопший являлся до тех пор, пока художник не узнал, что тот закладывает его, Россетти, несуществующие работы. Не получив обещанных картин, обманутые коллекционеры шли, разумеется, к живописцу, требуя вернуть деньги, полученные и потраченные Гасси Хауэллом. А однажды мошенник похитил из мастерской художника набросок «Астарты Сирийской» и, подделав авторскую монограмму на обороте, продал его как завершенное произведение наиболее доверчивому из своих знакомых «знатоков».
Теперь Лестрейд слушал со вниманием.
— А как же полотна Рейнольдса, мистер Холмс? И Гейнсборо?
— Некоторое время Хауэлл сожительствовал с одной дамочкой, Розой Кордер. Она была художницей и изображала лошадей и собак. Он обучил ее искусству факсимиле, или, попросту говоря, подделыванию. Вместе они изготовляли копии картин для клиентов с сомнительными вкусами. Их арендодатель даже отказал им от квартиры на Бонд-стрит за копирование нескольких работ Фюссли, весьма спорных по своему содержанию.
— Надо же! — задумчиво произнес Лестрейд. — Скажу вам по секрету, мистер Холмс, нам в Скотленд-Ярде кое-что известно о мистере Хауэлле. В молодые годы он был единомышленником Орсини и знал о готовящемся покушении на императора Наполеона Третьего близ Парижской оперы. По тогдашним законам (впоследствии они были изменены), сочувствие преступному замыслу не приравнивалось к преступлению. Далее, в министерских протоколах времен лорда Абердарского [17]значится, что мистер Хауэлл организовал извлечение гроба миссис Россетти из могилы на кладбище в Хайгейте. Это было сделано глубокой ночью с целью вернуть рукописи мистера Россетти, которые он похоронил вместе с женой. С Хауэллом вообще связано много престранных историй. Начать хотя бы с того, что родился он в Португалии, а отцом его был англичанин.
— Именно, — фыркнул Холмс. — И его привезли в Англию весьма своевременно, в возрасте шестнадцати лет, после того как в Лиссабоне он добился немалых успехов по части шулерства и вымогательства с применением ножа. Я почти не знал его лично, но слышал, что его называли — заслуженно или нет — отъявленным негодяем, грязным шантажистом, бессовестным мошенником, мерзавцем, крысой, клеветником и прирожденным лжецом. Выбирайте любой эпитет на свой вкус, мой дорогой Лестрейд! Однажды мистер Россетти продекламировал стихотворение, которое написал, порвав отношения со своим бывшим агентом. Оно звучало примерно так: