Хиссун сложил было пальцы в знаке звездного огня, но Валентин нетерпеливо отмахнулся, схватил Хиссуна за руку и на мгновение крепко сжал ее, что ничуть не убавило беспокойства принца. Никто не здоровается с короналями за руку. Подобно соприкосновению с Повелительницей Снов, рукопожатие тоже заставило Хиссуна почувствовать, как в него вливается энергия, но в отличие от предыдущего раза сейчас он ощутил смущение, замешательство, смятение.
Когда корональ отпустил его руку, Хиссун шагнул назад и указал на Эльсиному, которая камнем застыла у порога при виде двух властителей Маджипура в одной комнате. Охрипшим голосом Хиссун представил:
— Мой лорд… сударыня… прошу любить и жаловать… моя матушка, леди Эльсинома…
— Достойная мать столь достойного сына, — промолвила Хозяйка Острова Сна. Это были первые ее слова, и ее голос показался Хиссуну самым красивым из слышанных им до сих пор — спокойным и мелодичным, — Подойдите ко мне, Эльсинома.
Очнувшись от полного оцепенения, Эльсинома пошла по гладкому мраморному полу, а Повелительница двинулась ей навстречу, и они встретились у восьмиугольного бассейна в центре комнаты. Здесь Повелительница заключила Эльсиному в свои объятия и крепко прижала к себе; а когда женщины отступили друг от друга, Хиссун увидел, что его мать сейчас похожа на человека, долго блуждавшего в потемках и вырвавшегося наконец к солнечному свету. Глаза ее сияли, лицо покрыл румянец, и в ней не осталось ни тени робости или благотовейного трепета.
Теперь она повернулась в сторону лорда Валентина и начала делать знак Горящей Звезды, но он остановил ее, как и Хиссуна, перехватил руку и сказал:
— Нет необходимости, сударыня.
— Мой лорд, это мой долг! — твердо возразила она.
— Нет, уже нет, — корональ улыбнулся в первый раз за все утро. — Все эти жесты и поклоны — для публики. Здесь они не нужны.
Затем обратился к Хиссуну:
— Я бы, пожалуй, тебя не признал, если бы не был уверен, что именно ты появишься здесь сегодня. Мы так долго не виделись, что стали совсем чужими, или мне это только кажется?
— Прошло несколько лет, мой лорд, надо сказать, непростых, — ответил Хиссун. — Время всегда несет с собой перемены, а такие годы меняют очень многое.
— Да, так и есть. — Подавшись вперед, Валентин так пристально всмотрелся в Хиссуна, что тот несколько смешался. После продолжительной паузы корональ заговорил снова: — Когда-то я думал, что хорошо тебя знаю. Но Хиссун, которого я знал еще мальчиком, под маской озорника скрывал робость. А тот, которого я вижу перед собой, стал мужчиной — даже принцем, — и робость в нем осталась, но самую малость, а озорство, я думаю, переросло в нечто более глубокое — может быть, лукавство. Или даже в государственный ум, если верить получаемым мной сообщениям, а я склонен считать, что они не лгут. Кажется, я все-таки вижу того мальчика где-то внутри тебя. Но разглядеть его далеко не просто.