— Я был бы этому очень рад, — сказал я.
Махмуд спросил:
— А Вы не могли бы учить нас английскому?
— Конечно, — ответил я.
Поскольку у них не получалось приходить ко мне в гостиницу для занятий, мы решили встречаться в парке.
Дома я составил урок английского, и Джули его отпечатала. Я сделал копии урока, по которым мы и занимались. Этот процесс продолжался каждый день, к нам всякий раз присоединялось от трех до пяти новых людей, приглашенных тремя моими знакомцами. Наши занятия помогали мне в изучении пушту, а им — в английском, но могу себе только представить, как мы выглядели со стороны: я посреди шести-восьми моджахедов, сидящих передо мной полукругом. Я говорил громким голосом:
— Повторяйте за мной: «Мальчик вошел в магазин».
Мужской хор с энтузиазмом подхватывал фразу:
— Мальчик вошел в магазин.
Затем я говорил:
— Мальчик вышел из магазина.
— Мальчик вышел из магазина, — повторяли мужчины в один голос.
Мы с большим удовольствием превращали парк Халид в классную комнату.
Иногда, прямо посреди урока, подходило время для их молитвы. Тогда они покидали полукруг, поворачивались лицом к Мекке, склоняли головы к земле и молились. Я с уважением ждал окончания молитвы, и после этого мы продолжали урок.
Через четыре недели наша временная виза в Пакистан подошла к концу. Во время предпоследнего занятия я спросил этих людей, видели ли они когда-нибудь Святую Библию, Инджил, и хотели ли бы они увидеть ее. «Если хотите, я могу подарить вам Библию», — предложил я им.
Четверо из них попросили Библии.
Вскоре мне пришлось попрощаться со своими новыми друзьями, зная, что они возвращаются в Афганистан, на войну, где их наверняка ждет смерть. Это было очень тяжелое расставание. Я обнял каждого из моих моджахедов и пообещал: «Я буду за вас молиться».
Смириться с мыслью о том, что нам так и не удастся получить постоянных виз, было очень сложно. Сначала я был обескуражен, а Джули очень расстроена. Затем мы вместе рассмотрели все оставшиеся у нас возможности.
Мы слышали, что Западная Германия принимает афганских беженцев, и что в одном только Франкфурте их численность достигла 20 тысяч. После долгих молитв и размышлений над тем, что нам делать дальше, Западная Германия казалась очень логичным для нас направлением.
И хотя сам я, в конце концов, успокоился по поводу принятого нами решения, Джули никак не могла с этим смириться. Ей трудно было поверить, что мы уезжаем из Азии. Я пытался успокоить Джули, заверяя ее, что мы обязательно вернемся в Пакистан. И хотя наши сердца рвались в Афганистан, возвращение в Кабул представлялось абсолютно невозможным.