— Поживем увидим, — ответил тот по-французски.
— Поль, специально для вас я сейчас спою одну песню. Уверена, она вам понравится настолько, что вы приедете на остров в отель к моему другу Тони, чтобы вновь услышать ее.
Гитара точно взорвалась мелодией. Ударные подхватили. Милла отсчитывала такты, хлопая в ладони. По бедрам ее, словно прошла крупная дрожь, руки, взметнувшись, начали свой танец. Она запела на папиаменто — диалекте, на котором говорит почти все население острова, он представляет собой смесь испанского, португальского, голландского и английского языков. Темп ускорялся, каблуки отбивали ритм все быстрее и быстрее. Вихревая, наполненная лукавством мелодия увлекла и исполняющих, и слушающих. Все, кто находился в галерее, собрались вокруг эстрады и, не сводя глаз с этой удивительной женщины, хлопали в такт и пританцовывали. Когда Милла окончила песню, взрыв аплодисментов был ей наградой. Она низко поклонилась.
Спустившись с эстрады, спросила у Поля:
— Вам понравилось?
— Это что-то невероятное. Я был счастлив.
— Для меня это очень важно. Вы создали для меня такие необыкновенно прекрасные наряды, что я хотела хоть чем-то отблагодарить вас.
— О, моя милая! — прижимая ее к себе, воскликнул Поль.
— Несмотря на то, что ты пела исключительно для Поля, ты подарила наслаждение и мне, — несколько язвительно заметил Алан, беря ее под локоть.
— Что ж… я рада…
— Милла будет петь для тебя все вечера, эгоист, — напомнил Поль.
Эту ночь Милла провела одна. Она сказала Алану, что должна хорошо выспаться, чтобы быть в форме.
Следующий день был полностью посвящен репетиции. Был установлен свет, обыграны костюмы. Алан бился над первым появлением Миллы перед публикой. Он никак не мог найти совершенное, с его точки зрения, решение. Милле надоело его творческое бессилие. Она предложила на миг потушить свет, усилить рокот океана, затем осветить эстраду, на которой, словно выброшенная на белый берег бирюзовая жемчужина, возникнет она. Алан в сомнении скривился, Попробовали. Он был вынужден признаться, что получилось хорошо. То, что надо.
Ему стало досадно, как легко Милла нашла решение. Вроде бы все просто, но получилось очень эффектно. В нем смешались два чувства к этой женщине: восхищение и зависть.
Когда-то Рэдлер мечтал стать знаменитым художником. Он выработал определенную манеру поведения. Подобрал своеобразный гардероб, не кричащий о его принадлежности к богеме, но в то же время сразу дающий понять, что он человек искусства. Стал курить только сигареты «Treasurer», пить коньяк «Курвуазье», пользоваться туалетной водой от Армани. Но ему не удалось главного — заинтересовать публику своими картинами. На его первую выставку пришло много народу. Было выпито неимоверное количество шампанского и столько же съедено икры. Об этом репортеры взахлеб писали в своих отчетах светской хроники. И ни один не подумал хотя бы словом упомянуть о картинах.