Аркадий Иванович проснулся. Поезд стоял. Мимо с носилками двигались санитары, между ними медленно шли к выходу ходячие ампутированные, это были офицеры, чаще молодые: прапорщики, подпоручики, поручики, но вот пронесли подполковника. Аркадий Иванович хотел встать, но было неудобно, он поджал ноги и остался сидеть, пока все не пройдут. Он вспомнил Володечку и весь ночной разговор соседей, стал осматриваться, однако полки, где они могли быть, были пустые. На его полке ещё лежал раненый без ног, укрытый с головой простынью, умерших выносили последними.
Клешня ждал на перроне. По его виду Аркадий Иванович понял, что тому спать, наверное, не пришлось – и без того мешки под глазами налились на щёки и подрагивали.
В Москве у Вяземского было два дела: купить английскую охотничью винтовку с оптической трубкой-прицелом и пересесть на Симбирск.
Клешня странно мялся.
Вяземский стал осматриваться – он Москву почти не знал. Он несколько раз был здесь по делам дворцовой службы, но это были путевой Петровский замок или Кремль и ближайшие гостиницы в Китай-городе или на Тверской.
– Где мы? – спросил он Павлинова.
– Виндавский вокзал, ваше высокоблагородие, Крестовская застава…
– Я вот что хотел спросить, Александр, мне нужен английский оружейный магазин и добраться до вокзала на Симбирск.
– Это просто, ваше высокоблагородие! – Тут Вяземский увидел, что Павлинов переменился, он распрямился, он был москвич и чувствовал себя дома, хозяином положения и довольно радушным. – Оружейный магазин я знаю на Мясницкой, а в Симбирск поезда уходят с Казанского вокзала.
– Это далеко?
– Москва маленькая, ваше высокоблагородие, кругом можно быстро добраться…
Положение складывалось не очень понятное – конечно, хозяином был подполковник Вяземский, но здесь, в Москве, он попал в подчинённое положение от собственного денщика Сашки Павлинова, по полковому прозвищу Клешня.
– Тогда вот что, – сказал Аркадий Иванович, – вам мои цели известны, позовите грузчиков, достаньте извозчика и сопроводите меня в магазин и на вокзал.
– А?.. – начал было Павлинов, но Вяземский его перебил:
– Не беспокойтесь, я учту ваши интересы.
Пол-Москвы они проехали неспешно, но довольно-таки быстро, сказался характер этого старого города, в котором ни из одного угла не пахло столицей. По дороге Павлинов рассказывал, что это, мол, Мещанская, а это Сухарева башня, это Сретенка, а вот Большая Лубянка, а за Лубянкой Лубянская площадь, а сейчас повернём налево, и будет Мясницкая, а на ней магазины какие душе угодно. Возница с любопытством оглядывался на Павлинова, цокал языком и щёлкал кнутом. Вяземского поразило одно слово, которое Павлинов сказал вознице, когда сели в коляску: «Ехай!»