К четырем часам пополудни Анджело разогнал девиц и сидел за столом, поставив перед собой стакан. Рядом лежал нож для резки наживки – острое как бритва лезвие недобро поблескивало в свете электрических ламп. Впав в меланхолию от выпитого, Анджело что-то невнятно ворчал себе под нос, время от времени пробуя большим пальцем остроту ножа и бросая косые взгляды по сторонам. Никто не обращал на него внимания.
Сидевший сбоку от меня Чабби довольно улыбался широким лягушачьим ртом, демонстрируя неестественно белые зубы и розовые пластмассовые десны.
– Гарри, – с чувством изрек он, обхватив меня за шею толстой мускулистой ручищей, – хороший ты мужик, Гарри. Никогда не говорил, а сейчас скажу. – Он тряхнул головой, собираясь с мыслями для декларации, которую я неизменно выслушивал в день получки. – Люблю я тебя, Гарри. Больше родного брата.
Я приподнял его замызганную фуражку и ласково похлопал по лысому коричневому черепу.
– А я тебя, блондин ты наш кудрявый.
Не убирая руки, он отодвинулся, пристально вгляделся мне в лицо и наконец заржал, причем настолько заразительно, что через миг мы оба помирали со смеху.
Тут к нашему столику подсел Фред Коукер.
– Мистер Гарри… – Он поправил пенсне и продолжил официальным тоном: – Пришло срочное почтовое сообщение из Лондона. Ваш клиент аннулировал контракт.
Мне стало не до смеха.
– Дьявольщина! – выругался я. В самый разгар сезона потерять две рабочих недели за двести вшивых долларов предварительной оплаты! От денег Макджорджа в кармане осталось всего три сотни. – Мистер Коукер, раздобудьте мне фрахтовщика, уж постарайтесь, – настаивал я.
Анджело с силой всадил нож в столешницу. Никто вокруг и бровью не повел, что разозлило парня еще больше.
– Попробую, – согласился Коукер, – только поздновато уже.
– Пошлите телеграммы людям, которым пришлось отказать.
– А кто будет оплачивать? – осторожно поинтересовался Фред.
– Черт с ним, за свой счет отправлю.
Коукер кивнул на прощание и ушел. На улице закашлял двигатель катафалка.
– Не переживай, Гарри, – подал голос Чабби. – Я тебя все равно люблю.
Анджело внезапно сморил сон. Он повалился вперед и с оглушительным треском грохнулся лбом об стол. Я уложил парня так, чтобы он не захлебнулся в луже пролитого спиртного, засунул нож в ножны и взял на хранение деньги, опасаясь ошивавшихся поблизости девиц. Чабби заказал еще выпивки и заплетающимся языком невнятно затянул на островном диалекте старую матросскую песню.
Я в очередной раз прогорел. Бог свидетель – ненавижу деньги, особенно когда их нет. От двух недель зависело, сможем ли мы с «Плясуньей» пережить мертвый сезон и остаться на плаву. Теперь ясно, что не получится. Значит, снова надо ввязываться в рисковые ночные дела.